Страница 40 из 91
— Ешьте медленно, — попросила девушка, отправляя вторую порцию мне в рот. — Нам не нужно, чтобы вы поперхнулись. Мсье Леру не писал инструкцию, что делать, если интегрированный Страж Узла захлебнется супом.
— Уверен, Мортье бы занес этот случай в блокнот как самую нелепую смерть на своем веку, — отозвался я, послушно глотая.
Мы замолчали. На несколько минут в лаборатории остались только звук звенящей о керамику ложки, тихое шипение газовых ламп и мое дыхание. Я смотрел на Сангрию, на то, как напряженно сдвинуты ее брови, как она машинально прикусывает нижнюю губу, сосредоточившись на том, чтобы не пролить ни капли на белую простыню. Я сосредоточился, собирая крохи воли, чтобы заставить искусственные нервы подчиниться. Миллиметр за миллиметром я сдвинул пальцы, пока они не коснулись края ее подола, свисающего с табурета. Сангрия замерла, ложка остановилась на полпути к моим губам. Она опустила взгляд на мою руку, а затем медленно перевела его на мое лицо.
— Я могу коснуться вас, — прошептал я, глядя ей в глаза. Не для того, чтобы констатировать сам факт, а поделиться осознанием чуда. Больше никаких провалов в пустоту. Никакого леденящего стекла между нами. Девушка отставила пиалу с бульоном на поднос и осторожно накрыла мою ладонь своей. Ее пальцы мягко переплелись с моими.
— Вы теплый, — почти не веря самой себе, прошептала Сангрия. В ее глазах блеснули слезы, которые она тут же упрямо сморгнула. — Доктор говорил, что гальваническая жидкость в вас будет примерно комнатной температуры, но вы… теплый, Колдри.
«Это потому, что ты держишь меня за руку, — подумал я, вспоминая слова Мортье о том, что настоящая любовь держит форму души. — Мое сердце бьется от электричества, но греешь его ты». Я попытался слегка сжать ее пальцы в ответ. Движение вышло неловким и деревянным, но она почувствовала его. Сангрия склонилась ниже, так близко, что я ощутил запах лавандового мыла от ее волос.
— Мы сделали это, — выдохнула она, в голосе девушки прозвучало простое человеческое облегчение. — С возвращением домой, Колдри.
— Завтра я заново научусь ходить, — пообещал я, прикрыв глаза. — А послезавтра… мы поедем в Париж и покажем всем, как выглядят настоящие чудеса инженерии! И…
Что-то не в меру разболтался я — горло опять накрыло удушливым кашлем. На лице Сангрии уже не было тревоги, она тихо рассмеялась, слегка похлопав меня по спине. Звук ее смеха был лучшим лекарством, которое только могла предложить моя новая жизнь.
— Только не торопитесь, мсье чудо инженерии! Давайте для начала доедим этот бульон.
После такого великолепного обеда я неожиданно вырубился. Что, впрочем, доктор Леру легко объяснил присутствующим адаптацией тела — слишком много эмоциональных перегрузок за раз не дают мне полноценно бодрствовать. Первые дни напоминали попытку управлять сложным автоматоном, у которого все рычаги перепутаны местами, а инструкция написана на языке суахили.
На второй день моего «воскрешения» доктор решил, что синтетические мышцы достаточно пропитались эфиром, чтобы выдержать вертикальное положение. Делать первые шаги оказалось унизительным и прекрасным процессом одновременно. Под суетливым присмотром врача и с помощью Баптиста, который, я уверен, тайно наслаждался возможностью в очередной раз бесцеремонно таскать своего бывшего хозяина за шкирку, меня сначала усадили. Голова тут же закружилась, мир поплыл перед глазами мутными пятнами. Баптист крепко ухватил меня за плечо, а Сангрия осторожно перекинула мои ноги через край стола. Мои босые ступни коснулись пола, камень показался обжигающе холодным и твердым. Чувство пола под ногами вызвало настоящий шок. Когда ты Страж Узла, для тебя не существует понятий «внизу» или «опора». Ты можешь висеть под потолком, скользить сквозь стены или свободно парить, пространство для тебя условно. Но теперь физика снова имела значение. Твердость камня заявляла о своих правах на мое тело.
Сначала нужно было просто научиться сидеть, не заваливаясь в сторону. Это заняло, кажется, целый век! Позвоночник отчаянно протестовал, синтетические волокна в спине дрожали, пытаясь найти баланс, а шея с трудом удерживала голову, которая последние годы привыкла существовать исключительно как условная точка моего внимания.
— А теперь, мсье Рейвенкрофт, — скомандовал Леру, словно дирижер перед оркестром, — попробуем встать.
Баптист встал с одной стороны, Сангрия — с другой, и они хором подхватили меня под локти. Я напряг ноги, пытаясь вспомнить механизм сокращения мышц. Колени предательски подогнулись, искусственные суставы издали тихий щелчок. Я уже мысленно приготовился поближе познакомиться с каменным полом лаборатории, когда две пары рук с усилием потянули меня вверх. Мир качнулся, помещение вокруг меня закружилось, но… я не упал. Я стоял на собственных ногах! Это было настолько странно, тяжело и восхитительно, что у меня перехватило дыхание.
— Ну, как ощущения? — с профессиональным любопытством спросил Леру, делая какие-то заметки.
— Как будто я впервые в жизни надел дамские туфли на каблуках, — сипло выдохнул я, пытаясь поймать баланс. — И вдруг осознал, что вся моя предыдущая жизнь прошла в уютных домашних тапочках.
Сангрия тихо усмехнулась, не ослабляя хватки на моем предплечье.
— Вы хотя бы теперь примерно понимаете, что мы испытывают дамы на светских раутах! Такими темпами скоро доберетесь до понимания концепции корсета.
— Пощадите, мадемуазель! У меня за ребрами уже установлена одна конструкция, стягивающая сердце. Лишняя бандажная система уж точно ни к чему.
— Сделайте шаг, мсье, — велел Баптист. — Только не торопитесь.
Мы сделали один шаг, затем второй. На третьем я споткнулся. Не о брошенный инструмент или неровность пола, а о сам факт существования собственного веса и инерции. Мое тело дернулось вперед, но Баптист успел перехватить меня поперек спины, а Сангрия крепко вцепилась в плечо.
— Не смотрите вниз, — проворчал старый механик. — Туда вы всегда еще успеете отправиться.