Страница 39 из 91
— Вашего прошлого, — сухо ответил Баптист. — Вы всегда забывали поесть вовремя, мсье.
— Мадемуазель, не могли бы вы принести чего-то легкого? Вроде куриного бульона, — обратился Леру к Сангрии, и та удалилась из помещения, послушно кивнув.
— Бульон, — повторил я мечтательно. — Как давно я не слышал этого прекрасного слова…
Но стоило только двери лабораторного блока закрыться за спиной Сангрии, как атмосфера в помещении изменилась. Исчезла та обнадеживающая аура, которую девушка приносила с собой. В воздухе снова повис прагматичный дух мастерской, в которой инженеры остаются один на один со сложным механизмом. Доктор Леру перестал суетиться, его всегдашняя восторженная улыбка погасла. Он достал из кармана фартука заляпанный реактивами платок, медленно протер круглые очки и посмотрел на меня. В этот раз — не как на чудо мироздания, а как на бомбу замедленного действия.
— Пока мадемуазель отсутствует, мсье Рейвенкрофт, давайте поговорим как люди науки, — обычно звонкий тенор Леру прозвучал неожиданно серьезно. — Прежде чем вы попытаетесь встать и побежать вершить правосудие, вы обязаны понять, что именно вас теперь носит по этой грешной земле.
Я попытался утвердительно кивнуть, но вышло лишь легкое движение подбородком.
— Вы не совсем человек, но уж точно не бестелесный дух, — доктор подошел вплотную к столу. — Ваша нервная система — сплав органических волокон и тончайшей меди, а по венам течет синтетическая суспензия, которая поддерживает ткани и проводит эфирный ток души. Мы встроили био-амортизаторы, чтобы сглаживать давление Потока. Но у них есть предел прочности.
— Звучит… обнадеживающе, — прохрипел я. — И где подвох?
— В ваших эмоциях, мсье, — отрезал Леру, ткнув пальцем в район моей груди, туда, где за ребрами скрывалась искусственная обвязка. — Гнев, ярость, страх, страсть… Любой резкий эмоциональный всплеск вызывает скачок эфирного давления. Если вы позволите себе потерять контроль, био-амортизаторы не справятся. Медь буквально перегорит, проплавив синтетические ткани, и ваши сердечные клапаны треснут изнутри.
Я уставился на доктора, чувствуя, как внутри похолодело.
— Иными словами, вы вернули меня к жизни, но строго-настрого запретили ее проживать?
Леру сделал успокаивающий жест руками.
— Воспринимайте себя как сложный паровой котел. Вам нужно стравливать пар постепенно, никаких резких скачков давления.
— Да и физически тоже советую поумерить пыл, — подал голос Баптист, отлепляясь от стены. Старый механик подошел с другой стороны стола, глядя на меня со смесью гордости и профессионального скепсиса. — Ваши кости укреплены легкими сплавами, так что ногу на ступенях вы больше не подвернете. Но если вы на радостях решите пробить кирпичную стену или съездить по челюсти какому-нибудь орденцу, ваши новые суставы не заживут сами по себе, как человеческие. Мне придется вскрывать вас и смазывать шарниры промышленным солидолом. А он, уверяю вас, воняет гораздо хуже, чем все настойки нашего… многоуважаемого доктора.
Я прикрыл тяжелые веки.
— Выдающаяся картина, господа… У меня есть всего один год для разборок с орденцами в Париже, и тело, которое может буквально взорваться от плохого настроения.
— Мы дали вам инструмент, мсье Рейвенкрофт, — мягко ответил доктор Леру. — А высшие структуры дали вам шанс. Как вы этим всем распорядитесь, зависит только от вашей выдержки.
Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь скрипнула, и в лабораторию вошла Сангрия. В руках она осторожно несла небольшой поднос, от которого исходил одуряюще прекрасный аромат куриного бульона и свежего белого хлеба. Девушка поймала мой взгляд, в ее глазах снова вспыхнула теплая радость. «Держи давление ровно, Колдри, никаких скачков», приказывал я самому себе, чувствуя, как искусственное сердце в груди предательски ускоряет ритм. Но глядя на то, как Сангрия садится рядом со мной, соблюдать инструкции доктора Леру казалось самой невыполнимой задачей из всех, что подкидывала мне эта жизнь.
Девушка поставила поднос на свободный край металлической тележки, где еще недавно лежали хирургические зажимы. Запах горячего бульона, сдобренного щепоткой трав, показался мне самым совершенным ароматом во вселенной — лучше любых изысканных парфюмов, которые я когда-либо вдыхал в светских салонах Лиона. Баптист и доктор Леру, переглянувшись, деликатно отступили в дальний угол лаборатории, сделав вид, что им внезапно понадобилось срочно обсудить графики давления эфирных клапанов.
— Мсье Баптист сказал, что вам пока нельзя резко подниматься, — тихо произнесла Сангрия. Она придвинула табурет поближе к моему изголовью и села так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Поэтому вам придется смириться с тем, что кормить вас будут с ложечки. Как…
Она запнулась, видимо, подбирая сравнение, чтобы не задеть мою и без того хрупкую гордость.
— Как беспомощного калеку? — подсказал я сиплым шепотом, попытавшись усмехнуться.
— Нет, как очень важного пациента! — строго поправила она, но в уголках губ затаилась улыбка. — Открывайте рот, мсье Рейвенкрофт. И давайте без комментариев о качестве сервиса. Патрик, между прочим, поклялся, что это лучший бульон в его жизни.
Я послушно разомкнул тяжелые губы. Сангрия аккуратно поднесла ложку, и первая теплая капля коснулась моего языка. Боже. Если бы у меня были силы, я бы, наверное, заплакал. Вкус был ошеломляющим! После трех лет пустоты, после ледяного холода Потока и безвкусия эфира, этот простой куриный бульон взорвался во рту целой симфонией ощущений. Я почувствовал соль, легкую остроту перца и мягкость овощей, это был вкус живой материи. Вкус мира, который я когда-то добровольно решил покинуть.
Я невольно закрыл глаза, судорожно сглотнув. Мое горло сработало безупречно, хотя пищевод отозвался непривычным спазмом.
— Горячо? — тут же насторожилась Сангрия, ее пальцы слегка дрогнули. — Леру говорил, что ваши рецепторы пока что могут быть гиперчувствительными.
— Нет, — я с трудом разлепил веки. — Все идеально. Просто… я забыл, как это вообще бывает.
Сангрия мягко улыбнулась, и зачерпнула следующую ложку, аккуратно подув на нее, чтобы остудить. Ее движения были настолько естественными, лишенными брезгливости или страха перед моим «искусственным» происхождением, что внутри меня снова дрогнули те самые био-амортизаторы, о которых предупреждал доктор.