Страница 37 из 91
— Беру на себя эту ответственность, — отчеканила она, ее голос даже не дрогнул. — Даю слово.
— Принято, — Мортье закрыл фолиант, и тот растворился в воздухе, оставив после себя запах сгоревших листьев. — И, наконец, Колдри Рейвенкрофт. Совет Жнецов санкционировал это исключение, Баланс дает свое согласие. Поток открыт. У вас есть три минуты, чтобы разорвать связь и шагнуть в материю.
Жнец отступил в тень, его фигура снова начала терять физическую плотность, сливаясь с темнотой лаборатории. Вот и все. Все было сказано, печати поставлены. Рубильник в руке Баптиста тихо щелкнул, снимая первую ступень блокировки. Сангрия положила свою теплую ладонь на холодную синтетическую грудь моего сосуда. Ну что ж, Колдри, пора вспомнить, как это делается. Пора сделать вдох. Как там говорил Мортье… сжать до состояния искры и направить в матрицу…
И, знаете, если рождение — это всегда боль, то у меня теперь было два рождения на выбор для сравнения. Мой первый переход в сердцевину я помнил как падение в кристалл: мгновенный обрыв, всплеск, затем долгая бесконечная темнота, в которой постепенно проявлялись новые ощущения. На этот раз все было иначе. Сначала сердцевина, мой Узел, как будто развернулась ко мне внутренней стороной. То, что все это время было моим «телом» в Переходе, сеть связей и линий, собралось в один плотный сгусток. Это было похоже на то, как если бы из огромной карты вырезали фрагмент, на котором нарисован только один город. Я чувствовал, как часть меня остается: ответственность, связанная с Узлом, связь с другими Стражами и душами, проходящими через Поток. Но другая часть, та, что владела способностью одновременно бояться и все равно шутить, вырывалась на свободу.
Сердцевина вспыхнула изнутри. Слабая вибрация прошла по дому и по заводу, если бы кто‑то в этот момент уронил ложку на кухне, сказал бы, что «земля дрогнула». А это всего лишь был я.
— Дыши, — услышал я отдаленный голос Мортье. — Даже если тебе сейчас кажется, что дышать нечем.
Черт возьми, его бы в акушеры, с таким умением говорить подобные вещи в нужный момент. Тем временем, ко мне пришла обещанная боль. Не та, о которой читаешь в книгах, не лирическое «сердце разрывается», а реальное чувство того, как тебя вытягивают, словно через узкое горлышко бутылки. А у меня даже не было возможности закричать. Просто в какой-то момент показалось, что я потеряю свой собственный рассудок в этом бесконечном потоке боли.
Сангрия стояла рядом с сосудом, это я чувствовал, даже не видя. Руки девушки сжали край стола так сильно, что побелели костяшки. Она пока никак не могла мне помочь, но одно ее присутствие заставляло меня выносить эту вселенскую пытку. В какой-то момент мне показалось, словно дом согнулся, чтобы помочь. Балки, камень, да даже механизм моего ворона, все они слегка «подтолкнули» Переход в нужную сторону, и я, наконец, прошел через сердцевину, и рухнул, словно тяжелый мешок с картошкой, в свое новое тело.
Первое, о чем я подумал — как же здесь тесно, как мне отсюда выйти? Несколько секунд я вообще не понимал, где именно нахожусь. До этого мое сознание было распределено повсюду, я мог занимать сразу несколько точек в доме, слышать разные голоса, видеть разные Потоки. Теперь весь этот объем пытались засунуть всего лишь в одну человеческую голову. Я услышал удар. Сначала один, затем еще один. С холодящим кожу ужасом я понял, что это было сердце. Мое новое, буйное, собранное из плоти и металла, не желающее подчиняться никаким расчетам. Легкие резко возмутились. Они до этого работали в автономном режиме, рефлекторное дыхание задавалось нервами, а сейчас им внезапно «подключили» сознание. Вот попробуйте одновременно дышать и постоянно думать о том, что вы дышите. Поверьте, это несколько труднее, чем кажется.
Когда я сам вдохнул, воздух ворвался в горло так внезапно, что обжигающе резанул. Но было терпимо, если сравнивать с моментом Перехода. Пахло железом, травами, гарью от ламп, и… чем-то очень знакомым. Или кем-то. Откуда-то сверху послышался голос, прерывающий бесконечный и раздражающий звон в ушах:
— Колдри?
Это одно-единственное слово пронзило меня сильнее, чем все энергии Перехода. Мне тут же хотелось ответить, хотя я еще абсолютно не чувствовал тела. Язык был тяжелым, горло сухим, губы так и вовсе казались чужими. Все, что я смог сделать, так это приоткрыть рот, делая очередной судорожный вдох. Я услышал, как Баптист, который всегда делал вид, что ничему не удивляется, тихо прошептал: «Черт побери». Доктор Леру тут же оказался у стола, пальцы его ощупывали пульс, проверяли дыхание.
— Глаза! — скомандовал он. — Откройте глаза, мсье Рейвенкрофт!
Легко сказать. Я успел забыть, как вообще управлять лицевыми мышцами. Веки казались отлитыми из свинца, они разомкнулись сами собой, повинуясь инстинкту, и в мозг тут же ударил свет. Его было так много, и он резал так ярко, что я мгновенно зажмурился, окончательно вспомнив, где у меня находится зрение.
— Тише, — мягко произнес голос надо мной. — По чуть‑чуть.
Я попробовал открыть глаза уже сам, на этот раз медленнее. Контуры комнаты начали проступать. Белесый потолок, темные балки, размытые пятна-люди… Я моргнул пару раз, и глаза увлажнились. Мир постепенно становился яснее. И я увидел ее.
Сангрия стояла рядом, наклонившись так, что первая, чья черта вошла в фокус, была тень от ее ресниц на щеке. Потом линия губ. А затем — глаза. Они смотрели на меня так, как я никогда еще не видел: в них было все. Страх, облегчение, любовь, гнев на мир и осторожная радость, будто Сангрия боялась, что если позволит ей стать слишком большой, этот момент растает, словно иллюзия. Баптист медленно обошел стол, всматриваясь в мое лицо, словно хотел убедиться, что это не массовая галлюцинация.
— Мсье, — сказал он наконец, — стало быть, с Днем рождения вас? Вот только, если вы сейчас опять решите, что должны взять на себя все грехи этого города, я официально объявлю вашу новую жизнь неудавшейся.
«Подождите хотя бы неделю, дайте мне немного насладиться отсутствием банковских долгов» — хотелось мне ответить, но на разговоры сил не было абсолютно. Я даже глаза не смог долгое время держать открытыми, они то и дело самопроизвольно закрывались. Тело работало, но оно устало еще до моего заявления. Сейчас оно пыталось одновременно переварить присутствие сознания, справиться с удвоенной нагрузкой на сердце и дыхание, и восстановить силы.
В какой‑то момент Леру, убедившись, что я не умираю вот прямо сейчас, положил мне на глаза свою ладонь.