Страница 36 из 91
— Только Колдри Рейвенкрофтом, — эхом повторил я. — Знаете, мсье Мортье… я потратил три года на то, чтобы отмыться от этого имени и стать полезным механизмом для вселенной. А теперь вы просите меня вспомнить, как быть тем самым черствым эгоистом.
— Вселенная обойдется без ваших жертв ближайшие три часа, — Жнец едва заметно улыбнулся. — А вот мадемуазель Лоран без эгоиста Рейвенкрофта явно не справится.
Сангрия, не слышавшая нашего диалога, но явно уловившая изменение в ритме свечения кристалла, глубоко вдохнула и сжала медальон на своей груди.
— Пора, — тихо сказала она. — Я иду в лабораторию. Ждем вас там.
В лабораторном корпусе царила та особая тишина, которая обычно возникает в операционных перед первым надрезом или в приемной нотариальной конторы перед оглашением завещания. Люди, уже пришедшие сюда, знали, что будет дальше, но никому из присутствующих уже не приходило в голову попятиться к двери и сказать: «Ой, вы знаете, я, пожалуй, пойду, у меня чайник на плите не выключен». На хирургическом столе по центру зала лежала матрица, накрытая плотной белой простыней до самой груди. Я наблюдал за тем, как доктор Леру суетится вокруг моего будущего тела. Он педантично проверял его пульс, слушал дыхание, осторожно приподнимал веки, тестируя, как зрачки реагируют на свет направленной лампы. Вокруг шеи и бледной груди матрицы была сплетена сеть из медных колец и серебряных пластин. Своими концами эта сеть уходила вглубь стола, где под досками был спрятан тяжелый проводящий контур. Работу Баптиста было видно невооруженным глазом: безупречно подогнанные клепки, идеальные зазоры и один откровенно нестандартный и грубоватый шов на стыке клапанов, авторство которого старый механик, конечно же, будет отрицать до конца своих дней. Сам Баптист стоял у рубильника, сжимая его рукоять так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Все готово, — сухо констатировал Леру, заканчивая очередной замер и отступая на шаг. — Тело устойчиво. Сердце держит ритм, нервные волокна реагируют на микротоки. Не хватает только вас, мсье Рейвенкрофт. Пресвятые угодники, неужели я произношу это вслух в здравом уме…
— Вы в нем никогда и не были, доктор, — проворчал Баптист, нервно сглотнув. Сангрия, стоявшая у изголовья стола, глубоко вдохнула. Она не сводила глаз с воскового лица матрицы.
— Колдри, — негромко позвала она, зная, что я слышу. — Мы готовы.
Я собрался с силами, готовясь рвануть свое сознание вниз по контуру, как вдруг температура в лаборатории резко упала, а пламя в керосиновых лампах пригнулось, окрасившись в мертвенно-синий цвет. Тени от стеллажей дернулись и поползли к центру комнаты, сливаясь в одну высокую плотную фигуру. Мортье шагнул в этот мир, обретя физическую плотность, его ботинки издали отчетливый стук по каменному полу. Жнец Смерти стоял посреди лаборатории, заложив руки за спину, и его ледяной взгляд обвел присутствующих.
Баптист тихо ахнул и отшатнулся к стене, едва не выпустив рубильник. Сангрия нахмурилась, но осталась на месте, инстинктивно прикрыв собой стол с моим телом. А вот доктор Леру на мгновение остолбенел. Его рот приоткрылся, глаза за круглыми стеклами очков расширились до невероятных размеров. В них горел неконтролируемый научный экстаз.
— Матерь Божья, — прошептал доктор, делая неуверенный шаг к Мортье. — Абсолютная материализация эфирной сущности высшего порядка! Плотность тканей… отсутствие теплового излучения… Поразительно! Скажите, ваша клеточная структура подвержена некрозу, или эфир удерживает атомы в стазисе? Если я возьму у вас каплю крови, она свернется или…
Доктор радостно потянулся руками к лацканам Жнеца, но Мортье просто перевел на него взгляд. Одно неуловимое движение ледяных серых глаз, и Леру захрипел, отдернув руки, словно обжегся о раскаленное железо.
— Мсье Леру, — голос Мортье прозвучал негромко, но от него завибрировали колбы на полках. — Если вы еще раз попытаетесь расчленить меня взглядом или прикоснуться ко мне с научным интересом, ваш личный переход в мою юрисдикцию состоится лет на двадцать раньше положенного срока.
Леру судорожно сглотнул, быстро закивав и благоразумно пряча руки за спину.
— П-предельно ясно, ваше… э-э… трансцендентное величество.
Мне хотелось закатить глаза от этого пафоса. Вот уж нашел время, чтобы нагонять жути на простых смертных людей. Мортье перевел взгляд на матрицу, затем обвел глазами присутствующих.
— Время пришло, — произнес Жнец, из воздуха в его руках материализовался тот самый черный блокнот в кожаном переплете. Только сейчас он выглядел как древний фолиант. — Но прежде чем Поток позволит этому исключению свершиться, мы должны соблюсти формальности. Вы решили поиграть с границами жизни и смерти. Баланс требует гарантий.
Мортье раскрыл свой «фолиант». Страницы в нем были абсолютно черными, а буквы, которые он выводил невидимым пером, светились тусклым пепельным светом.
— То, что вы планируете совершить, это, по своей сути, изъятие Стража Узла из Потока и помещение его в искусственный сосуд. Вы просили общей ответственности, доктор? Вы ее получите.
Жнец повернулся к Леру.
— Гастон Леру. Вы берете на себя ответственность за физическую сохранность этого сосуда? Обязуетесь ли вы поддерживать его жизнедеятельность и не использовать его конструкцию во вред балансу миров?
— Да, — пискнул доктор, после чего откашлялся и твердо повторил: — Да, конечно же, я беру ответственность!
Мортье кивнул, и пепельная строчка вспыхнула на черной бумаге. Он перевел взгляд на старика у рубильника.
— Баптист Ардуан. Берете ли вы на себя ответственность за механическую стабильность этого тела? Обязуетесь ли вы следить за тем, чтобы металл не подчинил себе душу, а предохранители не были сорваны в корыстных целях?
— Главное чтобы мсье Колдри сам обращался с ним бережно, — хрипло, но с достоинством ответил Баптист. — Я строил его не для того, чтобы он снова сломался.
Жнец сделал шаг к изголовью стола, взглянув не девушку, которая тотчас выпрямилась.
— Сангрия Лоран, вы инициировали этот процесс. Берете на себя ответственность за человеческую суть того, кто займет этот сосуд? Обязуетесь ли вы быть его куратором в физическом мире и вернуть на пост Стража Лионского Узла через один земной год, не предпринимая попыток обмануть Смерть?
В лаборатории стало невыносимо тихо. Сангрия посмотрела на спокойное восковое лицо на столе, затем подняла глаза на Жнеца.