Страница 32 из 91
— О, несомненно! Первые минуты будут чистой агонией, — честно ответил Леру, и я мысленно присвистнул. Умеет, блин, доктор успокоить. — Нервная медь должна спаяться с эфиром. Синтетические легкие должны сделать первый вдох, а это обожжет не хуже открытого огня. Механические суставы должны синхронизироваться с его фантомной памятью о теле. Био-амортизаторы возьмут на себя часть удара, чтобы его грудная клетка не разлетелась на куски, но шок будет колоссальным.
Сангрия закрыла глаза и потерла переносицу.
— Если матрица не выдержит… что с ним станет?
— Ну, если сосуд разрушится до завершения интеграции, его эфирная сущность попросту будет выброшена обратно. Но не в Поток, — мрачно пояснил доктор. — В таком состоянии его просто разорвет между слоями реальности. Боюсь, что он может перестать существовать. Вообще.
В мастерской повисла звенящая тишина. Я хотел сказать Сангрии: «Остановись, отмени это все. Это слишком обременяет тебя». Но я не мог. И, честно говоря, я бы соврал. Ведь я хотел рискнуть.
Девушка глубоко вдохнула и открыла глаза. В них снова плескалась та самая сталь, которую не смогли сломать ни Делорм, ни Валкур, ни религиозные фанатики.
— Значит, мы сделаем все, чтобы она выдержала! — строго отчеканила Сангрия. — Проверьте давление еще раз, прогревайте кровь. Скажите Баптисту, пусть с самого утра стоит у предохранительных клапанов.
Доктор Леру расплылся в широкой, немного безумной улыбке и вскочил с места.
— Как прикажете, мадемуазель! Это будет величайший день в истории медицины!
Когда он выскочил в коридор, громыхая сапогами, Сангрия осталась одна. Она подошла к окну, за которым Лион спал глубоким сном. Ее пальцы привычно легли на холодный металл медальона с буквой «R». В ту ночь я уже не «разгуливал» по другим Узлам, я остался в подвале, рядом с сердцевиной. Она светилась ровнее, чем когда‑либо, как будто и сама готовилась к тому, что через нее скоро станет проходить не только обычный Поток, но и нечто особенное. Я продолжал ощущать странную синхронизацию с матрицей, как если бы два маятника, висящие в разных комнатах, постепенно подстраивались под один ритм.
— Вам страшно? — спросил Мортье, оказываясь неподалеку от сердцевинного механизма.
— Безумно, — признался я. — А вам?
— Мне? — он усмехнулся и пожал плечами. — Ну, я-то свое страхование жизни давно уже оформил. Но если честно… да. Не потому, что я боюсь за Поток, это и без того моя работа. Я переживаю, что если все получится слишком хорошо, нам придется переписывать правила для всех.
— Правила обычно пишут те, кому повезло выжить. Если уж кому и переписывать их, то тем, кто хотя бы раз заплатил за них своей кровью.
— Высокопарно. Но попробую с вами согласиться. Колдри, у вас еще целая ночь впереди, чтобы передумать.
Я усмехнулся.
— Спасибо за предложение, но безответственный Колдри Рейвенкрофт остался где-то там, в прошлой жизни. Теперь я позволяю себе такую роскошь, как брать ответственность за свои слова и принятые решения. Так что отступать я не планирую.
Мортье кивнул, его лицо тронула легкая улыбка.
— Тогда спокойной вам ночи, Страж. Отдыхайте, насколько вам это еще доступно.
Что ж, я действительно позволил себе расслабиться. Я медленно разжал хватку на границах своего Узла, перестав контролировать каждую нить Потока, каждый сквозняк в коридоре и каждую тень за окном. Доверился толстым стенам дома, теплому свечению сердцевины и, самое главное — ей. Где‑то там, наверху, Сангрия не спала. Я не видел ее так ясно, как днем, но ощущал ее бодрствование как упрямое пламя в ночи. Девушка сидела на самом краю своей кровати. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, серебрил ее распущенные рыжие волосы. Сангрия неотрывно смотрела на свои ладони и шептала что‑то, чего я не мог разобрать — слова были слишком тихими и личными даже для всеслышащего Стража. Может, это была молитва Богу, в справедливости которого она так часто сомневалась. Может, отчаянные ругательства в адрес Жнецов, судьбы и меня самого. А может, она просто взвешивала на невидимых весах свои собственные «да» и «нет», пытаясь унять колотящееся в груди сердце перед завтрашним шагом в неизвестность.
В какой‑то момент Сангрия замерла. Она медленно подняла голову, устремив потемневший взгляд прямо в пустоту комнаты — точно туда, где пересекались линии моего внимания.
— Только попробуйте не вернуться, мсье Рейвенкрофт. Я все равно вас достану! Даже если придется устроить забастовку всех Узлов одновременно.
В абсолютной тишине подвала сердцевина отозвалась на ее слова глубоким и теплым пульсом. Кристалл вспыхнул, словно маяк, зажигающийся для единственного корабля в бушующем море. «Вернусь, — мысленно ответил я, вся моя бесплотная сущность потянулась навстречу этому свету. — У меня просто нет иного выхода, Сангрия». Я смотрел на нее сквозь толщу камня и переплетения миров, понимая, что это моя последняя ночь в качестве всезнающего, но бессильного Стража Узла. Завтра меня уже поджидает агония, первый обжигающий вдох в искусственных легких и тяжесть плоти. Но когда я открою глаза, я смогу коснуться ее руки по-настоящему. «А затем мы примем все это так, как умеем только мы. С шутками, скрытыми слезами и очередной отчаянной войной против тех, кто так и не понял: с человеческими душами нужно обращаться гораздо аккуратнее».