Страница 31 из 91
— И не только нашего, — буркнул он. — Часть безумия сюда добавил отец мсье Колдри.
У нас в семье это наследственное. Еще со времен моего прадеда, который считал, что медведя можно приучить вытачивать когтями детали. Что ж, хотя бы мысль о том, что никто помимо меня не планирует занять этот сосуд, внушала спокойствие. Частичное и временное. Мортье все это время держался в тени, его не особо интересовали технические обсуждения. Но иногда я чувствовал, как он внимательнее обычного наблюдает за каждым изменением матрицы. Жнецы не любят, когда люди лезут за грани собственных возможностей, особенно туда, где перекликаются их собственные интересы.
— Вас не смущает, что они сейчас делают то, что ваши коллеги веками запрещали? — спросил я у него однажды.
— Смущает, еще как, — честно ответил Мортье. — Но больше меня смущает то, что сейчас творится в Париже, не без участия моего коллеги. Между контролируемым безумием и бесконтрольным я всегда выберу первое.
— То есть, все происходящее для вас — «контролируемое безумие»?
— Во всяком случае, оно непосредственно связано с тем, кто научился отвечать за свои поступки и грехи своего прошлого. К этому виду хаоса у меня уже выработалось, скажем так, доверие.
— Хм? Очередной комплимент от Смерти? — в моем голосе прозвучала очевидная ухмылка. — Что ж, так и запишем.
Однажды ночью Сангрия пришла в лабораторный корпус одна. Доктора Леру не было, он отправился в город за очередной партией реактивов, Баптист давно ушел спать, вымотанный подгонкой тончайших шестеренок. В комнате горела лишь одна керосиновая лампа, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Матрица в чане тихо пульсировала. К тому времени она уже окончательно перестала быть просто «куском плоти». Вокруг тонкого каркаса из легких сплавов сплелись искусственные мышечные волокна, а сквозь полупрозрачную синтетическую кожу, больше похожую на матовый воск, просвечивали тончайшие медные нити — будущая нервная система. Сангрия подошла вплотную к стеклянному бортику чана. Девушка оперлась ладонями о холодное стекло и медленно опустилась на колени, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с тем местом, где у этого искусственного тела билось сердце.
— Выглядите вы, мсье Рейвенкрофт, откровенно жутковато, — прошептала она в полумрак, на ее губах мелькнула усталая улыбка. — Доктор вчера ругался, что у вас левый плечевой шарнир скрипит. А мсье Баптист сказал ему, что вы и при жизни были не самым гибким человеком, так что все исторически достоверно.
Я не мог ей ответить словами, но произошло нечто удивительное. Каким-то образом я начинал ощущать ее присутствие гораздо острее, чем раньше. Раньше моей единственной «точкой сборки» была сердцевина в подвале, но теперь часть меня, та, что уже бессознательно готовилась к Переходу, начала резонировать с этим строящимся сосудом. Я почувствовал легкое тепло ее ладоней, прижатых к стеклу, услышал приглушенный жидкостью звук ее голоса. Сангрия прислонилась лбом к прохладной поверхности чана и закрыла глаза.
— Только попробуйте сказать, что вам здесь не нравится, — едва слышно произнесла она, голос девушки дрогнул, выдавая то колоссальное напряжение, которое она прятала ото всех днем. — Мы вложили в это столько сил.
Я вложила
в это столько сил… Возвращайтесь, Колдри. Пожалуйста.
Пульсация жидкости в чане дрогнула. Искусственные мышцы сосуда едва заметно сократились, откликаясь на эфирный импульс, который я послал сквозь Поток. Это был не механический спазм, а слабый вздох пустого тела, тянущегося к своей душе. Сангрия распахнула глаза, увидев это движение, и приложила руку к груди, прерывисто дыша. Сердцевина в подвале в этот момент тоже изменила свой рисунок: свет вспыхнул теплым золотом, и в его ровном гуле появилась новая нота.
Еще через пару недель, поздно ночью, тягучая гармония ожидания была разрушена. Я находился в подвале, «слушая» Поток, когда наверху громко хлопнула входная дверь. Доктор Леру ворвался в поместье и пронесся прямо в мастерскую, где к тому времени над отчетными книгами сидела одна только Сангрия. Я мгновенно переместил фокус внимания туда. Врач выглядел так, будто сам только что вернулся с того света: всклокоченный, сюртук расстегнут, на щеке пятно, а круглые очки съехали набекрень. В воздухе вокруг него резко запахло спиртом и концентрированным триумфом.
— Матрица готова! — выпалил Леру, с грохотом опираясь обеими руками на рабочий стол Сангрии. Он достал из кармана мятый платок и вытер лоб, на котором блестели крупные капли пота. — Ну, точнее, она уже стабильна. Гальванический баланс достигнут, био-амортизаторы выдерживают предельное давление эфира!
Сангрия медленно отложила перо. Клякса с чернильного кончика капнула на чистый лист, но девушка этого даже не заметила. Она побледнела, внезапно осознав, что теория максимально приблизилась к пугающей практике.
— Готова? — переспросила девушка, ее голос предательски сел. — Уже?
— Осталось лишь немного ее «откалибровать», прогреть синтетическую кровь, — Леру нервно расхаживал перед столом, щедро размахивая руками. — Так что можете отправлять приглашение вашему Стражу. Мы можем провести интеграцию уже завтра!
Сангрия поднялась со стула. Внезапно вся ее былая уверенность дала трещину.
— Доктор, подождите, — она подняла руку, останавливая его хаотичные метания. — Сядьте, пожалуйста.
Леру, удивленный ее тоном, послушно рухнул на табурет. Сангрия обошла стол и встала напротив него.
— Я хочу убедиться, что мы учли абсолютно все, — строго сказала девушка. — Вы пересмотрели все условия? Что произойдет в момент Перехода?
Врач мгновенно растерял свою театральную браваду. Он поправил очки и посмотрел на Сангрию уже не как безумный исследователь, а как серьезный хирург перед тяжелейшей операцией.
— Я не буду вам лгать, мадемуазель Лоран. Интеграция — это далеко не прогулка по парку, — тихо произнес Леру. — Представьте, что вы пытаетесь втиснуть ревущий шторм в стеклянную бутылку. Душа мсье Рейвенкрофта привыкла к безграничности Потока. Когда она ударит в матрицу, предполагаю, это будет сродни удару молнии в громоотвод.
— Ему будет больно? — прямо спросила Сангрия. Все мое существо сжалось от того, как отчаянно прозвучал ее голос.