Страница 29 из 91
— Вы мыслите слишком поверхностно. Как, впрочем, и большинство живых людей, — ровным голосом произнес Жнец. — Люди путают любовь с поэзией. С клятвами, страстью и эгоистичным желанием умереть в один день. Для нашей канцелярии такие порывы — лишь лишняя бумажная волокита и глупые, ничем не подкрепленные смерти.
Он плавно обвел рукой пространство Потока, где мириады тусклых искр неслись в абсолютное ничто.
— Для нас, стоящих по эту сторону грани, любовь выглядит иначе. Это не эмоция, а архитектурная опора. Истинное чувство редко бывает похоже на бульварный роман, оно выглядит как готовность одного существа держать форму души другого, когда та начинает рассыпаться под тяжестью пустоты.
Мортье сделал шаг ко мне.
— Мадемуазель Лоран не просто плакала по вам. Она сохранила ваше имя, спорила с вашим наследием, защищала ваш дом, злилась на ваши решения. Своим упрямством и ежедневной памятью она вырезала ваш силуэт в реальности, у Потока не было никакого шанса вас размыть. Истинная любовь — это не когда вам обещают достать звезду с неба, а когда кто-то каждый день, несмотря на усталость и страх, спускается в сырой подвал, чтобы сказать бестелесной сущности, что он все еще важен.
Мне казалось, что внутри моего фантомного тела проворачивается какой-то давно заржавевший механизм, сбрасывая с себя последние слои цинизма.
— Такая любовь не просит льгот, — словно подводя итог вышесказанному, заключил Жнец. — Она сама по себе является высшей валютой в любом из миров. И да, она чертовски сильно влияет на итоговый узор Баланса.
Когда мы спустились обратно к моему Узлу, я почувствовал нечто странное, будто бы я несказанно рад вернуться сюда. Как если бы я был слесарем и вернулся на смену после того, как начальство схватило меня за руку и потащило смотреть, как всех остальных за те же косяки увольняют. Благо, в моем случае это была лишь «показательная экскурсия», включенная во внеплановую командировку.
— Ну и как вам, мсье Рейвенкрофт, ваши коллеги? — услышал я возле себя ироничный голос Мортье.
— Оба — прекрасный пример того, к чему приводит слишком долгий труд без выходных, — ответил я, вздохнув. — Теперь я возненавидел переработки еще больше. Можно мне будет завтра взять отгул?
— Это уже не ко мне вопрос, — усмехнулся Жнец, покосившись в сторону каких-то бумаг, которые Сангрия бросила на столе возле сердцевинного механизма. — А к тем, кто прямо сейчас организовывает вам отпуск без содержания.
Вот зря он об этом напомнил. Практически целые сутки, по человеческим меркам, я провел без мыслей о том, что где-то там за стенами моего завода готовится нечто, напоминающее меня. И предназначенное мне. Так Мортье и покинул меня, оставив с этими тяжелыми мыслями на ночь глядя, из-за чего мне виделись не сны, их я в своем состоянии, конечно же, не видел, но какие-то странные и нелогичные видения с обрывками воспоминаний и фантазий. В одном из них я снова был жив, сидел в своем кабинете, за столом, заваленным счетами. Вошел отец, положил на стол тубус с надписью «О. В.», посмотрел, как я морщусь, и произнес: «Иногда мы боимся сделать то, что надо, потому что слишком любим тех, кого этим можем ранить». Я тут же подскочил, собираясь возразить, что именно он всю жизнь прятал от меня половину правды, и увидел… не его, а Сангрию. Девушка держала в руках тот же тубус и говорила тем же голосом: «Твой отец боялся. И я тоже боюсь. Но мы все равно делаем этот выбор.» Я выпал из этих иллюзий с отчетливым пониманием: экскурсия по Узлам была спланирована Жнецом не для того, чтобы меня припугнуть, а чтобы я вбил себе в голову, что Стражи бывают разными. И что у меня, в отличие от многих, есть роскошь под названием «поддержка». Дерево стояло заброшенным в своей чумной часовне, солдат одиноко маршировал по полю битвы, а я… держал этот дом. Или дом держал меня?
Утро после экскурсии по чужим провалам выдалось на редкость обычным, что насторожило меня еще больше. Сангрия проснулась позднее обычного. Я почувствовал это не по звуку шагов, а по тому, как дом ждал — стены в такие моменты как будто задерживают дыхание. Наконец в ее комнате зашуршало белье, заскрипела кровать, зазвучало короткое недовольное «м‑м», которое я уже научился распознавать как «черт возьми, я проспала минимум на полчаса!» Затем плеск воды в умывальнике, стук глиняной чашки, какой-то невнятный, но очень милый бубнеж Сангрии, звук торопливо затянутой шнуровки, и уже всего через пару минут девушка бодро спускалась по лестнице навстречу новому дню.
Сперва она, конечно же, заглянула в подвал. Мне было интересно, обратила ли она внимание на то, что меня вчера здесь почти целый день не было. Как это вообще выражалось внешне? Может, свет в сердцевине становился более тусклым? Поставив кружку с дымящимся чаем на стол, Сангрия сложила руки на груди и серьезно взглянула на сердцевинный механизм.
— Колдри, если вы сегодня ночью опять шлялись черти где, и из‑за этого я не выспалась, я официально подам жалобу на вас вашему начальству.
Я мысленно улыбнулся. Не заметила, но почувствовала. Даже не знаю, какой вариант меня должен радовать в такой ситуации больше.
— Это его куратор водил по злачным местам, а он, как добросовестный Страж, не мог отказаться, — ответил за меня Мортье, материализовавшийся на ящике по соседству, словно и был тут все это время.
— Тогда жалобу подам сразу на обоих, — буркнула Сангрия, делая глоток чая. — И куда же это вы его водили?
Я задумался, как вообще можно было бы рассказать человеку, который все еще живет в линейном времени и трехмерном пространстве, о том, что видел в местах, где эти категории едва ли работают. Но Жнец решил проблему проще, ответив абсолютно приземленно:
— В гости к его коллегам. А то их последний раз навещали столетий несколько назад, а у мсье Колдри предостаточно свободного времени.
В глазах девушки промелькнуло сочувствие.
— К другим Стражам? Им там… одиноко?
— Парадокс в том, что после первых нескольких десятков лет на посту они перестают уже понимать, что такое «одиночество», — Мортье пожал плечами. — Но мсье Колдри бы сейчас наверняка выдал тираду о том, насколько это ужасно.
Сангрия обхватила горячую чашку пальцами.
— Конечно, он ведь наверняка боится стать таким же, как они…
— Не беспокойтесь, мадемуазель. С таким Хранителем в этом мире ему еще долгое время не грозит подобное забвение.