Страница 28 из 91
— Вы и так уже между мирами таскаетесь, в перспективе — даже больше меня самого. Так что не драматизируйте.
Следующий Узел был не менее странным. Это было поле битвы, не конкретное какое-то из летописей с датами и именами, а нечто обобщенное. Место, где веками однообразно сражались и проливали кровь крестьяне, солдаты и наемники. Поток над Узлом был густой, земля здесь повидала столько смертей, что пространство будто бы провисало. Страж тут тоже был своеобразный, что‑то среднее между солдатом и мрачной тенью. Фигура в старинной проржавевшей кольчуге с копьем в руке, лицо его было смазанное, как у тех, чьи портреты писали по памяти спустя много лет. Страж стоял по колено в Потоке, и каждый раз, когда очередная душа, будь то перепуганный мальчишка с дырой в груди или старый сержант с отрубленной рукой, пыталась рвануть обратно к телу, он одним движением копья подталкивал ее вперед.
— Шлюз, — объяснил происходящее Мортье. — Иначе здесь образовалась бы новая воронка.
Я подошел ближе, и Страж повернул ко мне свою «голову».
— Ты здесь недавно? — спросил он. Голос солдата прозвучал, как скрежет по металлу.
— Относительно, — ответил я. — По вашим меркам, так и вообще грудной младенец.
— Слишком много мыслей, я слышу, как Поток вокруг тебя шевелится. В моей работе это мешает.
— Ну, а в моей помогает. У каждого свои обязанности.
Страж фыркнул, отводя взгляд в сторону.
— Обязанности… Сначала люди убивают друг друга во имя обязанностей, потом мы убираем за ними хаос во имя обязанностей. Больше всего меня забавляет то, что никто из них не понимает, главное — это не то, почему ты умер, а что ты сделал, пока был еще жив.
Весьма неожиданная философия от человека, состоящего из ржавых кусков доспеха.
— Он когда‑то был полководцем, — прокомментировал мои мысли Мортье. — Теперь стал тем, кого сам бы, вероятно, презирал при жизни: своего рода уборщиком.
— Но он ведь тоже Страж по сути? Значит, между нами особо и нет разницы.
— Разница в том, что вы все еще помните свое имя, Колдри, — ответил Жнец, наблюдая за тем, как солдат теряет к нам интерес и отправляется за очередной душой, нарушающей Поток его Узла. — И сохраняете в себе человеческое начало. Думаю, пока что вы еще не понимаете, насколько это важно.
После этого Мортье повел меня на уровень, который я сам, возможно, никогда бы не нашел: туда, где Узлов было слишком много, и все они были маленькими, едва заметными.
— Городские виселицы, — познакомил с местными достопримечательностями мой экскурсовод. — Площади, плахи и места, где людям очень нравилось собираться и смотреть, как у кого-то отнимают жизнь. Каждый из таких узлов по отдельности не требует Стража. Но их слишком много, они просачиваются в общее поле.
Я увидел Узлы как россыпь тусклых огоньков по всей карте Франции, которые простирались и дальше. Там, где люди веками любили публичные казни, Переход был чуть плотнее. Где‑то здесь действовали Жнецы-радикалы вроде Кассия, это был идеальный ресурс для них.
— Почему вы все это показываете мне? — спросил я наконец, когда наше воображаемое путешествие стало уже казаться бесконечной галереей чужой боли.
— Потому что вы должны понять: ваш Узел — не единственный, но особенный, — Мортье кивнул в сторону, где мягко светился фонарями ночной Лион. — Здесь люди сами сделали дыру в пространстве и сами же смогли ее закрыть. В Париже тоже дыру они сделали сами, а вот закрывать не торопятся. Если мы позволим им, новые Стражи там будут даже не такими, каких ты сегодня повидал. Это будут… палачи с механическим и бездушным мышлением.
— То есть, Стражи, которые думают как машина? Ужасно, — произнес я, хотя даже частично не мог представить себе такую картину. — Справедливости ради, Страж, который думает как человек, тоже не подарок, но, как вы сейчас сами показали, у вас и так хватает здесь бесчувственных. И это едва ли благотворно влияет на Поток.
— Именно, — согласно кивнул в ответ Жнец. — Теперь вы понимаете, почему Совету нужен гибрид. Который, с одной стороны, удерживает Поток, а с другой помнит, каково это — стоять под проливным дождем, слышать газетчика на центральной улице и спорить с людьми, которые играют в спасателей против вашей же воли.
— Вкус у вас извращенный, конечно. Можно было бы и менее эффектно донести до меня эту мысль, — резюмировал я. — Но я признателен за эту экскурсию.
Перед моим взором снова промелькнули, словно кадры киноленты, Стражи тех Узлов. Засохшее исполинное древо и уставший солдат… Жутко осознавать, что они тоже когда-то были живыми людьми, а теперь даже имени своего не могут вспомнить. Интересно, а помнят ли они имена тех, кто был им при жизни дорог? Хотя, глупый вопрос — тех людей уже тоже давно нет в живых. И они даже не встретились в Потоке? Как долго вообще способна жить эта человеческая привязанность? Или это, все-таки, привязанность самой души? Не зря я назвал себя младенцем — такое ощущение, что я только-только начинаю понимать жизнь, и впереди еще столько неизвестного, что сознание путается от одного лишь представления. И все же, пока что я продолжал романтизировать человеческую жизнь и уповать на лучшее. Возможно потому, что в физическом мире еще оставались те, кто не позволял мне забыть о моей личности…
— Спасибо, — после небольшой паузы добавил я, обращаясь к Мортье. — что показали, кем я мог бы стать, если бы не встретил Сангрию.
Мортье пристально посмотрел на меня, после чего пожал плечами, переводя взгляд куда-то в сторону. Туда, где за границами Узлов тянулась бесконечная река Потока.
— Любовь не только привязывает к жизни, она еще и удерживает от окончательного растворения, — произнес он. — Страж, который ничьим вниманием не помечен, растворяется быстрее. Его «я» просто стирается вечностью и становится частью безликого вселенского «мы». Вы вот, Колдри, привязаны. И это, с одной стороны, огромный риск для структуры, а с другой — крепкий фундамент, открывающий возможности для развития, а не деградации.
— То есть вы признаете, что любовь полезна для Баланса? — искренне удивился я, после чего не удержался и рассмеялся, пытаясь привычной иронией защититься от серьезных мыслей. — Не записывайте только это в протокол, а то люди у вас начнут массово просить льготы за поцелуи и вздохи под луной!
Мортье не разделил моего веселья. В его взгляде проступило нечто такое, что мой неуместный смешок застрял где-то на уровне фантомного горла.