Страница 25 из 91
Когда я был жив, я всерьез считал себя одиночкой. Это было забавно, потому что вокруг меня всегда толпились люди: родители, рабочие, мастера, поставщики, кредиторы, священники, случайные прохожие, считавшие своим долгом посочувствовать или понасмехаться. Но, несмотря на это, внутри я постоянно был один. Все решения принимал сам, и все ошибки тоже. В какой‑то момент это одиночество мне показалось таким единственно честным, что я решил торжественно закрепить его выстрелом себе в голову. Глядя теперь со стороны, как вокруг одной, по сути, авантюры выстраивается целый комитет, я ощущал странное и непривычное… облегчение.
На третий день подготовки в лабораторный корпус впервые занесли то, что больше всего раздражало повара и одновременно сильнее всего пугало меня. Бадью с водой вынесли на задний двор, блуждающий по территории черный кот сделал вид, что ему все равно, но решил обойти ее по широкой дуге, не переходя дорогу. Леру выстроил на столе в большом зале стеклянные колбы, флаконы, бинты и какие‑то непонятные мне жидкости в темных бутылках. Комната начинала все больше напоминать не мастерскую, а нечто среднее между госпиталем и алхимической кухней.
— Чтобы вырастить тело, — объяснял доктор в одном из разговоров, — нам нужно не просто собрать куски по частям. Нужна структура. Каркас. И, прежде всего, образец. Мы ведь определенного человека создаем, а не просто случайное тело.
— У нас есть… — Сангрия поморщилась, но не от отвращения, а от осознания, — часть волос и крови Колдри, которые остались на его вещах.
Мое эго вздрогнуло, когда девушка положила на стол стопку вещей, замотанных в полотенце. Я почувствовал, как Поток дрогнул вокруг одного определенного предмета. Кажется, среди этих вещей находился пистолет. Для меня он больше не был просто железкой. Это был узелок, на котором завязалась значительная часть моей кармы.
Леру надел перчатки, осторожно достал пистолет и осмотрел его. Лишь врач, много лет работающий с последствиями человеческой глупости, может смотреть так на оружие: без восторга, но с сочувствием к тому, как много боли в нем сконцентрировано.
— Этого будет достаточно. Кровь хоть и давно засохла, но ее эфирный след содержит наибольшую информацию о физическом теле. Но вы должны понимать, что мы делаем не клона, а… — доктор некоторое время искал подходящее слово. — Воплощение. Новую попытку жизни.
— Сосуд, — поправила его Сангрия, возвращая к изначальному термину. — Мы создаем сосуд, максимально похожий на тот, который был, но с парой исправленных ошибок.
— В его характере тоже? — поинтересовался Баптист, на что девушка вздохнула:
— Там уже поздно что-то менять.
В один из дней, поздним вечером, когда доктор готовил необходимые материалы, на завод зашел капитан де Бресс. Он пришел не в парадном мундире, а в чем‑то более простом: темный сюртук, шляпа, под мышкой была припрятана свернутая карта.
— Мадемуазель Лоран, — сказал он, встретив девушку в коридоре лабораторного корпуса. — Прибыл по вашей первой просьбе.
Королевский комиссар посмотрел на двери лаборатории. На миг в его глазах мелькнуло что‑то, очень похожее на дежавю: видимо, он вспоминал взрыв в нашем старом экспериментальном цеху.
— Признаю, что в делах Потока вы понимаете больше, чем большинство моих коллег. В делах политики, боюсь, нет, но это уже мои заботы.
— Это что? — спросила Сангрия, посмотрев на протянутые в ее сторону бумаги.
— Официальный документ. В нем говорится, что часть лабораторного корпуса завода выделяется под «работы по обеспечению промышленной безопасности по поручению короны» под руководством мадемуазель Лоран и мсье Баптиста, — де Бресс слегка улыбнулся. — Дословно — нет, но смысл примерно такой.
Он говорил сдержанно, но в его голосе слышалось понимание, что у всех вариантов есть цена. И что этот — возможно, единственный, при котором у Франции есть шанс не превратиться в огромный жертвенный алтарь в ближайшие годы. Сангрия пробежалась глазами по строкам, ее пальцы крепче сжали край бумаги.
— Я безмерно вам благодарна, капитан. Эта защита нам сейчас жизненно необходима, — девушка подняла на него взгляд. — Вы даруете нам свой щит, даже не требуя полного отчета о том, что именно мы здесь конструируем?
Де Бресс скрестил руки на груди, его взгляд стал острее лезвия.
— Я военный, мадемуазель Лоран. И знаю, что когда в штаб запрашивают удвоенные порции бинтов и пороха, готовится прорыв. Вы же запросили у меня юридическую броню высшего порядка. А еще мои люди доложили мне, что последние дни в вашу лабораторию регулярно наведывается доктор Гастон Леру. Гениальный хирург с… весьма специфической репутацией в научных кругах.
Сангрия даже не дрогнула, хотя я мысленно присвистнул. А капитан-то не зря ест свой королевский паек. Хватка у него бульдожья!
— Доктор Леру помогает нам разобраться в тонкостях, которые выходят за рамки компетенции мсье Баптиста, — спокойно ответила девушка. — Вы сами видели, что Орден делает с механизмами. Они пытаются встроить эфирную матрицу в холодный металл. Если мы хотим противостоять им в Париже, мы должны понимать, как эта связь работает на самом деле. И возможно ли создать среду, которая не уничтожит эту матрицу, а всецело примет ее.
— Среду, которая примет, — медленно, пробуя слова на вкус, повторил де Бресс. Он сделал шаг ближе к Сангрии. — Механик и хирург работают за запертой дверью, создавая «принимающую среду» для души. Мадемуазель, я видел, на что способны люди, получившие доступ к сердцевинным механизмам. Они начинают считать, что законы жизни и смерти писаны не для них.
— Мы не играем в Бога, капитан! — жестко парировала Сангрия, не отступая ни на шаг. — А исправляем ошибки тех, кто уже в него заигрался. Чтобы остановить аномалию в Париже, нам нужен инструмент, способный взаимодействовать с Потоком напрямую. И, что важнее, нам нужен тот, кто сможет этим инструментом управлять, находясь по обе стороны черты…
В коридоре лабораторного корпуса повисла тяжелая тишина. Де Бресс смотрел на Сангрию так, словно видел ее впервые. Я почти слышал, как шестеренки в его голове со щелчком встают на свои места. Он не знал деталей, не знал про тело, про весь этот псевдонаучный гальванизм, про договор со Жнецом. Но он понял главное: здесь собираются провернуть нечто такое, от чего у любого нормального человека волосы встали бы дыбом.
— Вы собираетесь вытащить кого-то из Потока, — почти шепотом констатировал капитан. Не спрашивал, сходу утверждал. — Строите для него мост.