Страница 21 из 91
Глава пятая
В которой формируется комитет по совершению невозможного, и каждый вносит в него свой вклад шестеренками, скепсисом и гарантийными обязанностями
В жизни любой приличной аномалии наступает момент, когда к ней приходится относиться серьезно. Пока безумная идея существует только в виде пары фраз, брошенных наспех, ее еще можно списать на усталость, перепад давления или излишнее увлечение философией. Но как только появляются люди, готовые тянуться за карандашами и вносить правки в самые нереалистичные идеи, складывать на стол инструменты и использовать слова «сосуд», «мост» и «узел» не по их прямому назначению — вот тогда все становится по‑настоящему. У нас этот момент наступил уже на следующий день.
Собрание объявили после обеда. Предложение собраться в зале для встреч, благо, получило не все население вороньего поместья. Лишь его наиболее испорченная часть, включающая Сангрию, Баптиста, временно прописавшегося здесь доктора Леру, ну а в качестве нематериальных элементов декора выступали я и Мортье. Когда-то этот зал служил гостиной для непритязательных визитов, сейчас он был больше похож на штаб. На столе, заваленном бумагами, лежал набор инструментов, фонарь, несколько закрытых ящиков с маркировкой «хрупкие стекла», а на полу стояла весьма подозрительная бадья, которую повар напрочь отказался держать на кухне.
— Если вы собрались что‑то в этом… варить, — сказал Патрик, прислонившись к шкафчику и глядя с подозрительным прищуром, когда ее выносили, — я хочу, чтобы это было подальше от моих супов.
Леру ворчливо прокомментировал, что супы от этого, возможно, только выиграли бы, но спорить не стал. Сангрия вошла в зал для встреч с папкой под мышкой, у стола уже сидел Баптист, поправляя очки на носу. Он, разумеется, постоянно божился, что «видит все и так», но в последние годы все чаще щурился. Леру расположился в кресле, чуть поодаль, с видом человека, которого вытащили из вполне понятного ему мира кровопусканий и переломов в область сомнительных алхимических опытов. Но его это, конечно, лишь радовало.
— Итак, — объявила Сангрия, выкладывая на стол чертежи отца. — Мы все знаем, зачем здесь собрались. Так как мы собираемся сделать то, чего никто из нас не делал, и, строго говоря, не имеет права делать.
— Это вы удачно начали, — пробормотал доктор, складывая пальцы домиком. — Приятно иногда услышать честное вступление перед тем, как подписать себе столь уникальный приговор!
Баптист хмыкнул, но промолчал. Он был занят тем, что выкладывал на стол какие‑то свои схемы. Девушка тяжело вздохнула.
— Если кто‑то сейчас хочет выйти из комнаты и никогда больше к этой теме не возвращаться — это будет более честно, чем сказать «да» и потом отступить по ходу дела.
Леру склонил голову набок.
— Мадемуазель Лоран освоила врачебный язык? «Или подписывай сразу, или уходи». Что ж, я, как человек, который уже не один десяток лет стягивает плоть там, где ее рвут железо, пули и человеческая глупость, привык думать, что смерть должна быть окончательной и бесповоротной. Но я также привык думать, что нельзя оставлять нарывы гнить. То, что, по вашим рассказам, происходит в Париже — это нарыв. Поэтому я однозначно остаюсь.
— А я старый дурень, — тихо пробубнил Баптист, и мне сначала показалось, что это уже оформленная мысль, но механик поднял голову и продолжил: — но, все же, дурень последовательный. Я был с Рейвенкрофтами с самого начала, еще когда мсье Альберт только крутил первые шестеренки в небольшой мастерской, на месте которой разросся завод. Я был там, когда завод горел. Присутствовал при вынесении решения в пользу дома Рейвенкрофтов. И не раз помогал хозяину этого поместья и его окружению совершать правильную глупость. Если для очередной глупости нужны мои руки, то они у вас есть.
— Какая разношерстная команда у вас собралась, Колдри, — наблюдая за этим всем из тени, и не являясь живым в своем привычном облике, усмехнулся Мортье. — Хоть бери и сейчас пиши сценарий для пьесы «Как управляющая поместьем, механик и врач законы реальности ломали». Для театра абсурда самое то.
— Название слишком длинное, — хмыкнул в ответ я. — И портит эффект неожиданности.
— Прежде чем мы перейдем к техническим вопросам, нам нужно обсудить некоторые правила, — произнесла Сангрия и развернула один из листов, подписав сверху: «Условия».
— Вы хотите составить регламент? — приподнял бровь Леру. — В деле, где мы уже нарушаем все, что только можно нарушить?
— Именно поэтому. Когда вокруг грязь по горло, хотя бы головной убор должен оставаться в порядке.
Я не устану восхищаться тем, как Сангрия раз за разом превращает абсолютный хаос вокруг нее в строгое расписание.
— Во‑первых, — продолжила она, — мы не трогаем чужие души. Никаких «а давайте сначала потренируемся на чьем‑нибудь другом эхо». Мы готовим сосуд исключительно для Колдри. Во‑вторых, мы должны внимательно наблюдать за сосудом на каждом этапе, скажем так, «строительства». Если мы увидим хотя бы малейшие признаки того, что в теле происходит что‑то, чего не должно быть…
— Тогда я лично остановлю этот опыт, — оживленно закивал Леру. — Я не позволю превратить живого человека, пусть даже вторично живого, в игрушку этого вашего Потока.
— Какие именно аномалии мы должны отслеживать? — уточнил Баптист. — Неестественные вспышки силы? Отсутствие реакции на боль? Просьбы подписать очередной банковский договор?
— Все перечисленное, — делая какие-то заметки на бумаге, ответила Сангрия. — И что‑то еще, чего мы пока не знаем, но определенно почувствуем неладное, когда увидим.
— Поверьте, мадемуазель, после двух пережитых революций я умею отличать человеческую агонию от чужеродного вмешательства, — с уверенностью добавил доктор, на что девушка согласно кивнула, продолжив:
— В‑третьих, наши разработки не должны попасть в руки никаким третьим лицам, даже частично. Ни Ордену, ни короне, ни частным «энтузиастам».
Вот за это спасибо. А то я уже начал было переживать, что по Лиону впоследствии разойдется серия «Колдри Рейвенкрофт в каждый дом!»
— В‑четвертых, — Сангрия на секунду замялась, — мы… не оставляем за собой право отменить договор в процессе. Если уж и начнем, то не будем в последний момент говорить: «Нет, слишком страшно, давайте прикроем эту лавку и забудем об этом!» Мы доведем дело до конца. За исключением нюансов из второго пункта…
— Я даже немного бы дополнил, с вашего позволения.