Страница 14 из 91
— Мне не привыкать такое слышать, — печально улыбнувшись, произнес он, поднимая глаза на портрет над лестницей. — Мсье Рейвенкрофт всегда любил успокаивать подобным образом. С такой же железной уверенностью.
— Не то чтобы я умаляю его искренность, но в свои слова я действительно верю, — ответила Сангрия, проследив за взглядом дворецкого.
— Я уже говорил, что вы мудра не по годам, мадемуазель Лоран? — сдержанно рассмеявшись, ответил Огюст, после чего выдохнул, и его лицо снова приобрело серьезное выражение. — Знаете, мне вчера приснился странный сон. Словно к нам вернулся сам мсье Колдри, живой и невредимый, будто бы… никогда и не было того самого дня. Ругался, что мы тут мебель без его ведома попереставляли. Восхищался мастерской, вот только мастерам от него доставалось, то и дело шпынял их почем зря, мол, руки не из того места растут, из-под таких рук не выйдет толковых механизмов…
Мне показалось, что Сангрия на какое-то мгновение вовсе перестала дышать. Что уж там, мне и самому не по себе стало от таких живописных рассказов Огюста. Я ведь, если бы у меня была возможность прямо сейчас заявиться в свое поместье, примерно так бы и поступил… в такой же последовательности.
— Единственная, кому не досталось крепкого словца из-под его горячий руки, это были вы, мадемуазель, — дворецкий посмотрел на Сангрию, которая прятала глаза, нервно покручивая пальцами пуговицу на своем платье. — Надо бы покопаться в библиотеке, поискать сонник… интересно, что означают такие сны.
— Ну… возможно, мсье Колдри на самом деле наблюдает за нами, находясь где-то за гранью этого мира, и это его «звоночек» нам оттуда, — улыбнулась в ответ девушка.
— Я уже практически уверен в этом, — твердо кивнул Огюст. — И это, заметьте, вам говорит человек, который раньше вообще ни во что потустороннее не верил.
Ну что же ты так, старина Огюст. Жить в этом поместье и не верить в потустороннее, это как жить на острове и не верить в существование океана. После этой весьма странной беседы, исполненная не менее странными чувствами Сангрия отправилась в кабинет. Когда дверь за ее спиной закрылась, девушка медленно обошла стол, остановилась у окна и тяжело выдохнула. Мне так хотелось сейчас «сесть» на подоконник, как в былые времена. Я уже не говорю о тех временах, когда имел возможность сидеть на нем, как самый обычный человек, а хотя бы как тогда, когда я был нематериальной сущностью, но имел возможность говорить с Сангрией… как же я не ценил то время. За окном Лион жил своей обычной жизнью: торговцы спорили на рынке, дым из труб поднимался в серое небо, повозки гремели по булыжникам. Завод на горизонте выглядел тихо, его трубы больше не вопили огнем, только тонко очерчивали воздух.
Сангрия стояла у стекла, прислонившись лбом к холодной раме. Я находился совсем рядом, настолько близко, что мог бы пересчитать все выбившиеся из ее прически рыжие волоски, если бы у меня были глаза в привычном понимании этого слова. Но я мог лишь ощущать ее — теплый и яркий Узел жизни на фоне холодной структуры Потока.
— Знаете, когда все это только началось, я мечтала о совершенно тривиальных вещах, — вдруг произнесла Сангрия. Она не оборачивалась, глядя на дым заводских труб вдалеке, но я знал, что девушка обращается ко мне, своему безмолвному слушателю. — О доме, куда всегда будет в радость возвращаться, о работе, где не будут лгать в лицо каждый день, о людях, которые не совершают убийства ради чужих сумасшедших идей.
Девушка провела пальцем по стеклу, оставляя на нем мутный след.
— Иногда мне кажется, что если бы Бог действительно хотел, чтобы я жила в покое, он бы просто выдал меня замуж за какого-нибудь лионского булочника. Месила бы сейчас тесто, считала медяки и не думала бы ни о каких Жнецах и сердцевинных механизмах. Но он почему‑то отправил меня в этот проклятый дом. К вам…
И за это я ему искренне благодарен. Если бы я мог говорить, то произнес бы это вслух, возможно, сопроводив своей привычной ухмылкой. Но сейчас мне оставалось лишь слушать, чувствуя, как внутри моей сущности сжимается тугой ком вины и нежности. Сангрия медленно обернулась и обвела взглядом пустой кабинет: кресло, в котором я любил прокрастинировать, стол, заваленный документами, механического ворона на полке. Ее глаза остановились на том месте, где пространство чуть заметно рябило от моего присутствия.
— Вы… — Сангрия сглотнула, ее голос едва заметно дрогнул. — Вам страшно, Колдри?
Я ненавидел этот вопрос. Еще при жизни терпеть не мог признаваться в собственной уязвимости, но сейчас не ответить на него было бы трусостью. Да, кричал я внутри себя. Да, я просто в ужасе! Я попытался вложить этот ответ в пространство вокруг нас. В подвале, далеко внизу, сердцевинный механизм тяжело и глухо ухнул, словно пропустившее удар сердце, и по полу кабинета прошел едва уловимый холодок. Сангрия грустно улыбнулась. За эти годы она научилась читать меня без слов лучше, чем кто-либо читал мои официальные письма.
— И мне, — призналась девушка, обхватив себя руками за плечи. — Но боюсь я не столько Парижа, Ордена или этих катакомб из писем де Бресса. С ними все понятно: мы либо справимся, либо нет. В любом случае, это будет битва с очевидными правилами. Я боюсь другого. Что за этот год я привыкну к тому, что вы рядом, что я смогу касаться вас, слышать ваш голос, спорить с вами из-за каждой мелочи за завтраком… А потом этот год закончится. И когда вы уйдете обратно, к своему Потоку и Жнецам, мне будет физически невыносимо смотреть на этот дом без вас. Одно дело — скучать по призраку, и совсем другое — снова потерять живого человека…
Ее слова резали меня по живому, как бы иронично это ни звучало. Я метался в своих невидимых цепях, проклиная и Смерть, и Баланс, и собственную гениальную семью.
— Знаю, что должна была бы вас отговорить, — тихо продолжила Сангрия, словно отвечая на мои невысказанные мысли. — Цена ведь слишком высока, но… я все равно выбираю этот риск. Даже один год лучше, чем перспектива вести монологи без ответа пожизненно.