Страница 13 из 91
Должен заметить, что с того дня письмо де Бресса так и лежало мертвым грузом на столе в мастерской, куда его положила Сангрия после нашего разговора в подвале. На него то накладывали новые счета, то отодвигали в сторону, но никто не смел положить его в дальний ящик. Я видел, как Сангрия несколько раз, проходя мимо, машинально касалась конверта кончиками пальцев, а Баптист, садясь за чертежи, отодвигал его чуть дальше, будто боялся пролить на него масло. Будучи уже частью интерьера, письмо стало символом того, что наш Лионский кризис был только началом. Мы все могли еще спорить о справедливости и ругаться на Богов, людей и судьбу. Но факт был неоспорим: кто‑то взял наши ошибки за образец. И если мы не хотели, чтобы наша история стала первой главой в пособии «Как разрушить баланс вселенной всего за три шага», предстояло сделать то, чего никто никогда не ожидал. Я обманывал себя, думая, что еще есть время на «подумать». Письма из Парижа, если и ложатся на стол, то начинают тихо прожигать дыру в дереве.
В тот же день после обеда дом решил, что одного конверта с дурными новостями ему недостаточно. Я почувствовал знакомое движение воздуха у ворот: подъезжала карета. Лошади фыркали, колеса скрипели, а я сквозь кованые прутья забора «увидел» силуэт с тростью и знакомым профилем.
— Само величие закона пожаловало, — произнес Огюст, задергивая занавеску. Уже через считанное мгновение дворецкий стоял у двери. Вид у него был такой, будто он успел настроиться на прием исключительно плохих новостей.
— Мсье Гиро, — поклонился Огюст, когда фамильный поверенный перешагнул порог. — Мы получили письмо.
— Я знаю, — сухо ответил Гиро, стряхивая дорожную пыль. — Пьер уже сообщил об этом.
Он провел ладонью по бородке и оглядел холл.
— Мадемуазель Лоран дома?
— В мастерской, — кивнул дворецкий. — Как и всегда.
Гиро постучал в дверной косяк, обозначая свое прибытие, но, как всегда, вошел без ожидания формального «да». Сангрия сидела за столом, склонившись над очередным чертежом. Баптист стоял у окна, делая вид, что любуется видом на двор, но на самом деле прислушивался ко всему.
— Мадемуазель, — произнес Гиро, кивая в сторону Сангрии. — Полагаю, ко мне у вас уже накопилось столько же вопросов, сколько у меня к вам.
— Если бы мы получали деньги за количество вопросов, мастерская давно бы выкупила все свои долги, — она отложила перо и поднялась. — Прошу, мсье, присаживайтесь.
— Итак, — сказал поверенный, умостившись за стол — рассказывайте. Надеюсь, вам не придется упоминать некоторые знакомые нам имена?
— К счастью, хоть это слово и не совсем уместно в контексте письма капитана де Бресса, речь шла в основном про пушки, которые стреляют сами по себе, и станки, которые самовоспламеняются.
Гиро внимательно выслушал все, что ему рассказала Сангрия, размеренно отбивая ритм пальцами по столу. Когда девушка замолчала, юрист некоторое время помолчал и сам, после чего устало выдохнул.
— Мсье де Бресс, как я полагаю, имеет твердое намерение задействовать все доступные ресурсы, чтобы разобраться в происходящем. И под «всеми ресурсами» он подразумевает не только юристов.
Сангрия сдержанно улыбнулась.
— Полагаю, королевский комиссар рассчитывает на нашу помощь, так как ему больше не к кому обратиться. Сейчас не лучшее время, чтобы делать достоянием общественности информацию о проекте Рейвенкрофтов и сердцевинных механизмах. Поэтому нам всем сейчас нужно держаться рядом, и стараться решать поступающие проблемы без особой огласки.
— На самом деле, мысль о том, что где-то в Париже повторяется ваша история, еще и не без вмешательства Ордена… мягко говоря, пугает меня больше, чем все долги вместе взятые.
Баптист хмыкнул, покачнувшись на пятках у окна.
— Впервые слышу, чтобы юрист боялся чего‑то больше, чем долгов. Значит, дело совсем худо.
Гиро чуть скривил губы.
— Я видел, что происходит, когда люди, не понимающие сути вещей, пытаются использовать опасные и не до конца изученные инструменты, — тихо ответил он. — Мне хватило одного Лиона, второго такого я не переживу, уже не в том возрасте, чтобы выносить столько стресса на своих плечах. И именно поэтому я пришел не только за тем, чтобы выслушать содержимое письмо, но и с предупреждением. Мадемуазель Лоран, если вы решите вмешаться, то вы не должны забывать, что у вас есть и другая ответственность. За это поместье, за мастерскую, за людей, которые верят, что здесь все‑таки спокойнее, чем в столице.
— Вы предлагаете мне выбирать между ними? — сдвинув брови к пересносице, спросила Сангрия, на что юрист покачал головой.
— Я лишь предлагаю вам выбрать, как именно вы будете участвовать. Не как жертва чужой игры, а как человек, который заранее понимает, куда лезет. То что вы согласитесь посодействовать в этом деле, в этом я уже, увы, не сомневаюсь…
— Мсье Гиро, скажите честно, — обойдя Гиро со стороны, сказала Сангрия. — Если я скажу вам: «Нет, что вы! Конечно, я останусь в Лионе, буду следить за мастерской и домом, пусть Париж сам разбирается со своими проблемами»… Вы сможете уважать меня за такой выбор? Зная, что я — едва ли не единственный человек, который напрямую связан со всей этой историей.
Он молчал, причем молчал долго. Я слышал, как под кожей у Гиро напряглись жилы.
— Как юрист, я бы сказал: вы имеете на это полное право, — наконец, вздохнул он, опуская глаза в сторону. — Как человек, видевший, какую роль вы играли в этом всем, и сколько вы сделали, ради сохранение репутации имени Рейвенкрофтов… я не смог бы отнестись к такому решению с пониманием.
— Я вас услышала, — мягко ответила Сангрия, кивнув. — Вы дипломатичнее, чем де Бресс. Он бы сказал то же самое, только без предисловий.
— Он военный, им позволено. Юристов же учат упаковывать приговоры в красивую обертку.
— Интересно, в какую же обертку вы упакуете наш будущий поход в ад под Парижем? — спросил я, но ответа, разумеется, не получил, кроме легкого вздергивания края губ у Гиро. После ухода поверенного, когда в доме снова стало тише, Сангрия осталась в холле одна. Баптист ушел «заниматься шестеренками», что в его переводе означало «поспорить с железом, чтобы не лезть в человеческие эмоции».
— Все будет хорошо, мсье Огюст, — через плечо бросила девушка, заметив, что из-за кухонной двери на нее одним глазом поглядывает дворецкий. Понимая, что его обнаружили, Огюст шумно выдохнул, и, заводя руки за спину, подошел к Сангрии.