Страница 11 из 91
Глава третья
В которой очередное письмо из Парижа весит как свинцовая гиря и попадает не в тот ящик, чтобы его можно было спокойно проигнорировать
Есть вещи, которые невозможно не заметить Стражу, видящему мир несколько иначе. Например, тот момент, когда в дом приносят беду, аккуратно завернутую в конверт с гербовой печатью.
Утро в вороньем поместье шло своим чередом. Слуги тихо шуршали, повар громко ругался на вчерашний неудачный хлеб, на кухне пахло подгоревшим луком и свежим тестом. Сангрия устроилась за столом в маленькой комнате рядом с мастерской, сортируя счета и заявки, одновременно слушая жалобы Пьера и мысленно отмечая, кого сегодня за что надо отругать. Я, как всегда, присутствовал сразу в нескольких местах. Одна часть меня наблюдала за тем, как Жюль в очередной раз с опасным энтузиазмом прибивает к стене новый крюк для инструмента, вторая держала краем сознания сердцевину, третья привычно отмечала, что скрипучая ступень номер семь таки скрипит больше нормы, и, вероятно, скоро кто‑нибудь с нее навернется. Тогда‑то и заявился курьер.
Стучать в дверь он, видимо, не умел или считал ниже своего достоинства, поэтому просто дернул за веревку колокольчика так, что тот заорал во все свое горло. Пьер подскочил и выронил поднос, на котором до этого аккуратно стояли три чашки.
— Да чтоб вас, — максимально вежливо объяснил свое отношение к неожиданным визитам лакей и пошел открывать дверь. Я переместился к холлу, чтобы посмотреть. Нельзя же упустить возможность посмотреть на источник будущих проблем. Курьер был из тех, кого видно за версту: аккуратный сюртук, сапоги начищены, на груди блестел маленький значок почтовой службы, а на лицо было натянуто профессиональное равнодушие. В руках он держал кожаную папку с печатью — герб королевской канцелярии и показавшийся мне знакомым изгиб буквы: почерк капитана де Бресса на адресе.
— Письмо для мсье Гиро и управляющей поместьем Шато Рейвенкрофт, мадемуазель Лоран.
Пьер окинул курьера скучающим взглядом.
— Мадемуазель Лоран дома, а вот мсье Гиро проживает вообще по другому адресу. Но я могу оповестить его о том, что на его имя пришло письмо.
Курьер, видимо, имел инструкции не спорить с людьми, в домах которых недавно гостили королевские комиссары, поэтому молча вручил папку, попросил расписку и исчез так быстро, как будто сам боялся, что его заставят участвовать в очередной интриге. Пьер с папкой в руках, вернувшийся к Сангрии, выглядел так, будто ему вручили змею.
— Мадемуазель, вам тут опять привет из Парижа, — объявил он, врываясь в мастерскую, где девушка как раз спорила с одним из мастеров о количестве масла в смазке для нового пресса. Сангрия тут же оторвалась от чертежа. Взгляд ее на секунду стал пустым. Когда на человека одновременно наваливается слишком много проблем, каждая последующая уже перестает вызывать эмоции.
— Покажите, — сказала она, кивая на папку с гербовой печатью. Пьер поспешил скорее избавиться от груза, и сиюминутно удалился, как только папка легла на стол. Я подвинулся ближе, насколько позволяла сердцевина, и с любопытством заглянул через плечо Сангрии. Быть невидимым, но все еще читать чужую корреспонденцию — неплохой плюс моего состояния. Внизу папки была подпись: «Арман де Бресс, капитан королевских войск, комиссар по делам промышленной безопасности». Сангрия осторожно вскрыла печать ножом. Внутри были несколько листов — один основной, остальные, судя по печатям, копии рапортов и приложенные «наблюдения».
Голос де Бресса легко узнавался уже по первым строкам. Он писал так же, как говорил, четко и без приукрас, иногда вбрасывая между строк сухую иронию.
«Мадемуазель Лоран, позволяю себе в очередной раз нарушить ваше заслуженно спокойное положение в Лионе тем, что принято называть плохими новостями. В Париже за последние месяцы произошло несколько инцидентов, связанных с производством и хранением пороха, а также с испытаниями некоторых новых машин. Официальные версии говорят о человеческой небрежности и случайностях. Мои наблюдения и отчеты некоторых доверенных офицеров заставляют меня считать такие объяснения удобной ложью».
К письму были приколоты эти самые отчеты. Сангрия пробежалась по ним глазами. Казарма, где неожиданно самопроизвелся залп всех пушек в одном блоке, мануфактура, где станки начали работать вразнобой, пока один рабочий не попал под зубчатый вал, склады, где «сами по себе» загорались лампы…
«…Свидетели, те немногие, кому удалось не погибнуть, описывают странные явления: как если бы машины и оружие в определенный момент переставали быть подвластными рукам людей и действовали по чужой воле».
Потрясающе. Они три года так мучительно объясняют всем, что машины виноваты не сами по себе, а всегда стоит искать за ними людскую глупость, жадность или фанатизм, и что? Машины все равно начинают вести себя так, будто у них есть характер. Сангрия напряженно сжала губы, продолжая читать письмо.
«…Я не склонен видеть дьяволов там, где обычно хватает человеческого фактора. Но после Лионских событий я не могу не допустить, что кто‑то попытался перенять идеи сердцевинных механизмов и применить их в столице. Не исключено, что в этом замешаны люди, связанные с Орденом Святого Молота или вдохновленные их трудами. Не могу пока доказать этого юридически, но мне достаточно увидеть повторяющийся паттерн: там, где модели человеческого поведения не объясняют происходящее, начинает пахнуть тем, чем не должно пахнуть в мастерских — ладаном. А мы оба знаем, что это редко бывает хорошим знаком».
Я почти увидел кривую ухмылку де Бресса, когда он писал это. В нашей маленькой войне против Ордена королевский комиссар явно стал чувствителен к запаху ладана и масла.
'Мадемуазель, учитывая ваш опыт обращении с подобными явлениями, прошу вас быть готовой к тому, что мне потребуется ваша помощь. Возможно, очень скоро.
С уважением, Арман де Бресс.'