Страница 88 из 94
Потом он встал.
Приказчик кинулся собирать гири. Дреск остановил его рукой.
– Оставь, – сказал он. – Пусть лежат. Пусть меряют, кто хочет.
Он вышел из-за стола и прошёл мимо меня. Остановился на шаг.
– Мне не стыдно, – сказал он. – Я сорок лет держал этот стол, и мера при мне не врала. Врали руки. Теперь рук не будет. Посмотрим, кто будет чинить то, что не садится.
И ушёл через площадь, не оглядываясь. Приказчик пошёл за ним. Писарь постоял у стола, с дощечкой в руках, посмотрел на скобу в руках у ваггского кузнеца и тоже пошёл, последним.
Эльф у края ряда повернулся и пошёл в другую сторону.
Стол остался стоять. Гири лежали на сукне, бронзовый стержень, медный круг. Старшины постояли вокруг, глядя друг на друга. Потом старший ваггский кузнец подошёл к столу, положил скобу рядом с гирями и сел на место Дреска.
Сел он неловко, на край, и посмотрел на старшин.
– Кто следующий, – сказал он, и Стас это перевёл, хоть и без нужды.
Старшина соляного ряда подошёл первым.
По дороге с площади Славик шёл молча и держал руку на тетради.
– Он прав был, – сказал он у самого торгового дома. – Про вес. Мешок и правда полпуда не тянет. Я это знал с того дня, как мы весы из трубы делали.
– Знаю.
– Я просто говорю, чтобы было сказано.
Вечером мы торговались с Ильдой у Жоры в торговом доме, в задней комнате, при свече.
Торговалась она до крови.
Цену она не тронула. Три резани, железо клана, как в ответе. Зато она взяла сроки и держала их так, что Славик в тетради три раза зачёркивал и писал заново.
Две тысячи до ледохода. Восемь – до осени. Железо клан возит сам, в Ржавый Дол. Каждый десятый мешок клан проверяет сам, как она на площади: болт не глядя, гайку не глядя, и если в мешке найдётся хоть одна гайка, которая не пошла, мешок назад, без денег.
– Одна гайка на тысячу? – сказал Славик.
– Одна.
– Метчик садится. Гайка на износе может не дойти.
– Тогда пусть не садится, – сказала Ильда.
Пока она говорила, она сжимала и разжимала кулак на столе. Сжимала, когда говорила цифру, и разжимала, когда слушала нас.
Про метчики я ей не сказал. Про то, что метчиков хватит на тысячу, а дальше надо делать свои, не сказал тоже. Две тысячи до ледохода означали, что свои метчики будут у нас к весне или не будет заказа.
Спрашивала она много и всё по делу. Как режется гайка. Из чего пуансон. Чем калят. Сколько болтов даёт матрица до того, как её надо менять. На половину вопросов я отвечал, на половину говорил, что это наше. Она кивала и не настаивала. Каждый раз, когда я говорил, что это наше, она сжимала кулак и тут же его разжимала.
– Ты мастер? – спросила она под конец.
– Нет. Я начальник. Главный.
Она подумала над этим словом.
– У нас так говорят про тех, кто сам не работает.
– У нас тоже.
Она засмеялась. Смех у неё был низкий, басовитый, и Жора в углу вздрогнул.
Железо она хотела возить крицами. Крица у дворфов ходит как деньги: кусок, какой вышел из горна, прокованный и с клеймом клана.
– Нам нужен прут, – сказал я. – Двенадцать с небольшим. Крицу мы не прокуём, у нас одна пара рук на горне.
– Прокуёте. Горн у вас есть.
– Горн есть. Рук нет.
Славик тронул меня за рукав и сказал тихо, по-русски, что тянуть их прут через волоку можно, но конусов у нас два. Каждый конус – это сколько-то тонн прута, и сколько точно, он не знает. Если прут придёт толще, конус уйдёт быстрее.
– Прут по нашей мерке, – сказал я Ильде. – Толщиной в палец. В мой. Не толще.
Она посмотрела на мою руку. Потом на свою.
– Тогда неустойка вдвое.
– Тогда и задаток вдвое.
Она сжала кулак и держала его сжатым долго, дольше, чем за весь вечер. Жора в углу перестал дышать. Потом она разжала руку и положила её на стол ладонью вниз.
– Вдвое, – сказала она.
Мерку под прут Стас вырезал ей тут же, из запасной скобы, которую он придержал для себя, напильником при свече: два выреза, в один прут обязан войти, в другой нет. Ильда повертела мерку в пальцах, попробовала сунуть в узкий вырез свой палец, и палец не вошёл. Мерку она убрала в карман фартука, туда же, где лежал болт.
Сошлись к ночи. Задаток клан дал ещё сорок марок, и Жора пересчитал их при всех, хотя никто не просил.
Пиво на столе стояло тёмное, дворфье, и Ильда пила его наравне со мной и со Стасом, и на третьей кружке Стас начал путать слова, а она нет. Перед уходом она встала, посмотрела на меня прямо и сказала:
– Договор привезу сама. Хочу видеть, где это делают.
– Приезжайте.
Она кивнула и вышла, и двое её дворфов вышли за ней.
– Она на тебя смотрела, – сказал Стас, когда дверь закрылась.
– Она на всех так смотрит. Она считает.
Стас хотел сказать что-то ещё, посмотрел на Славика и не сказал.
Хёгни пришёл, когда мы уже собирались спать. В дверь он не входил, стоял на пороге, в шапке.
– Дреск уехал, – сказал он. – На ночь глядя, в Бочки. Гири оставил на столе.
– И что теперь?
– Теперь до весны тихо. – Он поправил лом за поясом. – На съезд он всё равно поедет. Со своими тремя строками. Столом он их больше не подопрёт, но строки остались.
– А ты?
– А я скажу, что копал. – Хёгни пожал плечами. – Что платили честно и сверху. Я это уже говорил.
Он ушёл вниз, и слышно было, как в общей зале при его появлении стало тише.
Во дворе торгового дома, у ворот, в темноте, нас ждал писарь.
Дощечки у него в руках уже не было. Сумка висела на плече пустая. Он стоял в снегу, видно, давно, потому что снег на его шапке лежал горкой.
Он посмотрел на Стаса. Потом на меня.
– Подмастерье вам не нужен? – спросил он.
___________
Осталось 2 главы. Пока не знаю стартовать новый том или сразу заняться корректировкой ошибок. Но я постараюсь всё успеть на выходных!
Пока наши товарищи варятся в ином мире 24/7 ваш автор работает во вторую смену и времени категорически ни на что не хватает.
Спасибо всем читателям, которые помогают с книгой. Это ценно. )