Страница 76 из 94
– С куба сколько? – спросил он.
– Мешков пять. Больше не бывает. У кого больше, тот врёт.
Гриша посмотрел на яму, потом через двор на трубу над цехом, потом опять на яму. На лице у него собралось что-то очень довольное.
– Так у вас котёл на своём угле, – сказал он.
Саныч открыл было рот, я посмотрел на него, и он его закрыл.
Гость ждал у ворот и во двор не шёл, пока не позвали. Потом прошёл, сел на ящик и положил сумку на колени.
– Ты Артём, – сказал он по-людски, чисто и быстро. – Мне так сказали. У меня для тебя заказ.
Бумагу он вынул из сумки сам, развернул и держал так, чтобы я видел, но в руки не дал.
Внизу стояла печать: оттиск в тёмном воске, круглый, и в нём гора в три уступа.
– Клан Хорн. Старый Хорн. Это далеко.
– Кто заказывает?
– Клан. Печать клана.
– А кто в клане?
Он пожал плечами, и пожал честно.
– Мне дали бумагу в Вагге, в торговом доме. Заплатили за то, чтобы я её довёз и привёз ответ. Кто писал, мне не сказали. Я не спрашивал, мне за это не платят.
Читал он сам, вслух, по строчке, и я слушал.
Десять тысяч комплектов. Болт с гайкой. Толщиной в палец, длиной в две ладони. Первые две сотни в Старый Хорн к середине зимы, остальное по уговору. Цену назовёт делатель.
– Чей палец? – спросил я.
Он посмотрел на меня.
– Палец Кряжа. Там меряют так.
– Мой палец и твой палец это разные пальцы.
– Твой палец, – сказал он, подумав, – в Кряже никто не мерил.
Славик от щитка издал звук, который у него означает смех.
– Для того мы скобу и резали, – сказал он.
Дальше в бумаге шла одна строка, отдельно, ниже прочих. Гоблин прочёл её и остановился.
– Гайку к болту не притирать. Любая к любому.
– Это что?
– Так написано.
– Зачем?
– Не знаю. Велено передать как есть.
Я взял у него бумагу, и на этот раз он отдал.
Читать я не умею и за два месяца не выучил ни одной буквы. Но строку эту я видел и без чтения. Все прочие строки шли одной рукой, писарской, круглой, с хвостами. Эта шла другой. Буквы мельче, наклон круче, и нажим такой, что на обороте проступало. Писала рука, которая привыкла давить.
Я отдал лист Рустаму, и тот посмотрел на оборот, потрогал проступившее пальцем и ничего не сказал.
– Кузнец писал, – сказал Саныч из-за его плеча.
– Почему?
– Потому что у кузнеца гайку к болту притирают всегда. Каждую к своему. Ключом, по месту, пока не пойдёт. Кто так пишет, тот сам притирал.
– И тот знает, что это невозможно, – сказал Славик от щитка.
– Для него невозможно, – сказал Стас. – Для станка нет.
Он сходил в цех и вернулся с ящиком из подвала, с тем, где у нас лежал земной крепёж, болты вперемешку с гайками, двенадцатые, со старых стеллажей.
Ящик он поставил перед гоблином.
– Бери любой болт. И любую гайку.
Тот посмотрел на него, потом на меня. Я кивнул. Он выбирал болт долго, потом гайку, тоже долго, и навернул.
Гайка пошла и дошла до головки.
[ image47 ]
Он свернул её, взял другую гайку, с другого края ящика, и навернул опять. Потом третью. Потом положил болт, взял другой и перебрал на нём все три гайки, одну за другой.
Сумку с колен он при этом переложил на ящик, чтобы не мешала.
– Это откуда? – спросил он.
– Оттуда, – сказал Стас. – Где мы раньше работали.
– Там все такие?
– Да.
Гоблин вытер пальцы о жилетку и сидел молча, пока Гера не спросил его, не хочет ли он каши.
Любая гайка к любому болту. Одна и та же резьба, десять тысяч раз. На этом у нас держалось всё, от скобы до пары на горе, и написал это кто-то, кто нашего завода в глаза не видел.
Потом он достал из сумки тряпицу и развернул её на колене.
В тряпице лежал наш гвоздь. Серый, матовый, и на шляпке кружок с чертой.
– Это тоже велено отдать, – сказал он. – Чтобы ты знал, что ищут именно тебя.
– Откуда он у них?
– В Вагге ваши мешки видели. – Он завернул гвоздь обратно и положил на ящик рядом с бумагой. – Там сейчас про вас говорят больше, чем в Бочках.
Славик ушёл от щитка в бытовку и вернулся с тетрадью. Раскрыл он её в самом начале, где страницы были ещё чистые, без масла.
– Бочки, – сказал он. – Девятый день. Выдано: двенадцать гвоздей, шайба, болт с гайкой, саморез. Вернулось: гвозди, шайба, саморез.
– И?
– Болта нет. Я тебе тогда сказал. Узел был не мой, я свой вяжу на два раза. Ты сказал, потом разберёмся.
Я этого не помнил. Потом было много чего, и болт в это потом не влез.
– Гвоздей в Кряже хватает, – сказал Славик. – Это старшина сказал. А болт с гайкой из нашего ящика по Кряжу ходит один. Вот они болт и заказывают.
Гоблин слушал, переводил глаза с тетради на ящик и ничего не спросил.
Задаток он выложил следом, из той же сумки. Двадцать марок серебром, счётом.
– Это за то, что ты возьмёшься, – сказал он. – Не возьмёшься, вернёшь. Возьмёшься, ответ с ценой дашь мне, я отвезу.
Неделю назад у этих ворот стоял старшина и объяснял мне, что за моим кружком не стоит никто.
Я посмотрел на серебро, на гвоздь в тряпице и на щиток.
– Бери, – сказал Славик от щитка, хотя я его не спрашивал.
Я взял.
Жору покормили кашей с картошкой, он съел две миски, и к вечеру они с Гришей уехали. На прощанье Саныч отвёл его в сторону и долго что-то говорил, загибая пальцы.
– Чего ты ему? – спросил я, когда телега ушла.
– Хмель. Без хмеля оно у нас скиснет, даже если солод выйдет. И ячмень ещё. Нечищеный, на семя. Он привезёт.
Бумагу Хорна я положил в коробку из-под линз, к файлу и к ключу от подвала. Гвоздь в тряпице лёг сверху.
Вечером у щитка его сменил Рустам, и Славик подошёл посмотреть, как я закрываю крышку.
– Цену назовёт делатель, – сказал он. – Ты делатель. Считать будешь?
– Будешь ты. Сколько станко-часов, сколько резцов, сколько пластин.
– Пластин, – повторил он и снял очки.
Считать он сел в тот же вечер, при лампе от жилы, и лёг поздно.
Хёгни пришёл в свой срок, к полудню, с юга, и спросил сразу.
– Дреск у тебя был.
– Был.
Он покивал и больше про старшину не говорил. Постоял у спущенного лотка, посмотрел на заслонку, спустился в канаву и потоптался по сухому дну. Глина держалась, на дне ни трещины.
– Прикрой дёрном на зиму, – сказал он. – Весной спасибо скажешь.
– Прикроем.
Кружку он выпил стоя, как всегда, и вернул Санычу.
– Бороды, – сказал я. – Ты говорил: до снега. Снега пока нет.
– Сколько?
– Шесть. На неделю. Дрова на зиму и две ямы под уголь.
– Кормёжка?
– Два раза. И по четырнадцать.
Он подумал и кивнул один раз.
– Через три дня будут.
– Хёгни, Вагга далеко?
– Девять дней через Гвоздь. Осенью гать не держит, зимой лучше дороги нет. – Он посмотрел на меня внимательней. – Торг?
– Торг.
– Торг после ледостава. Туда весь Кряж едет, кто продаёт железо. И гильдия едет.
– И Дреск?
– Дреск там сидит за столом, где меряют. Каждый торг. Сорок лет.
Сказал он это без выражения. За тем столом мне и отдавать ответ.
Шесть бород мне и было надо: две ямы с дымом над двором, и пусть их видят с тракта все, кто хочет видеть.
Уходить он собрался сразу, дошёл до ворот и там повернулся.
– Артём.
– Ну.
– Дреск звал меня свидетелем. Про лоток.
_______________
Собственное пиво, мм. Но не в этой главе.