Страница 7 из 94
Глава 3
Утро третьего дня началось с того, что Славик объявил: воды осталось на два дня, если не мыться, и на день, если мыться.
Мыться никто не собирался, но это ничего не меняло.
– Идём к реке, – сказал я. – Гера, Рустам, Стас со мной. Славик остаётся на воротах, Саныч на хозяйстве.
– А почему я остаюсь? – спросил Славик.
– Потому что если тебя оставить у реки, ты там будешь считать воду.
– И правильно бы делал.
За два дня мы притёрлись к новому порядку быстрее, чем я ожидал.
Спали в бытовке, все вместе, на матрасах, которые Славик достал непонятно откуда. Умывались из канистры по кружке на человека. Кухня работала на плитке от генератора, и Саныч уже второй день кормил нас так, что Гера начал подозревать заговор.
Хуже всего было с куревом. Курили трое, запас у каждого свой, и тут началась настоящая экономика: Гера пытался стрелять у Саныча, Саныч не давал, Славик считал чужие сигареты вслух.
Мы взяли всё, во что можно налить: шесть двадцатилитровых канистр, две бочки на двести литров, тачку и садовую тележку, которая жила у нас на заднем дворе с прошлой весны и на которой Гера возил металл. Тележку жалко было, но ничего другого не имелось.
Дворфы у себя на холме встали рано. Когда мы выкатили тачку за ворота, все двенадцать уже стояли и смотрели.
Идти было тяжело сразу. Тачка на кочках вихляла, тележка цеплялась колёсами за траву, и уже через сто шагов стало ясно, что вернуться с полными бочками будет весело.
Трава по колено, мокрая, и в ней всё время что-то шуршало и разбегалось.
Прошли мы шагов пятьдесят, и от лагеря отделились двое: седобородый и с ним тот, у которого руки в старых ожогах.
Мужиков я на всякий случай остановил.
Седобородый подошёл шагов на десять, ближе, чем вчера, и это уже было что-то. Посмотрел на тачку. На канистры. На бочки. Потом на нас.
Я показал на бочки, потом в сторону реки, потом сложил ладони ковшиком.
Он кивнул.
Потом сказал что-то короткое, махнул рукой в ту же сторону и пошёл рядом.
Вблизи они выглядели ещё внушительнее.
Ростом седобородый был мне до подбородка, и это при том, что я не низкий. Зато в плечах он шёл, наверное, метра полтора, и плечи эти были нажиты работой, а не залом. Руки у него были короче моих и толще вдвое.
Второй, с ожогами, был помоложе, борода чернее, и он всю дорогу что-то жевал.
Так мы и двинулись: четверо наших с тачкой и тележкой, и двое дворфов сбоку, шагах в пяти. Первые триста метров все молчали и делали вид, что так и надо. Потом Гера не выдержал.
– Тём.
– Что?
– Он мне на ногу смотрит.
– На какую?
– На левую. Уже третий раз.
Я посмотрел. Действительно смотрел, и не на ногу. На ботинок.
Ботинки у нас были обычные рабочие, с металлическим подноском, литая подошва, шнуровка. И вот на эту подошву дворф косился всю дорогу, а на середине пути не выдержал, что-то сказал напарнику, тот заржал, и седобородый пихнул его локтем.
– Чего это они? – спросил Стас.
– Не знаю. Подошва им нравится.
По дороге Стас пытался разговаривать.
Он тыкал пальцем в предметы и называл их по-русски, а потом ждал. Дворфы сначала не понимали, чего он хочет, потом младший сообразил и начал отвечать.
Так мы за двадцать минут выучили четыре слова: вода, камень, трава и, кажется, дурак. Последнее младший сказал, глядя на Геру, и седобородый его не поправил.
К реке мы вышли минут через двадцать.
Она оказалась куда серьёзнее, чем виделась от ворот. Метров сорок в ширину, быстрая, с камнями по всему руслу, и выше по течению шёл порог: вода валилась через каменную гряду, и шум там стоял такой, что говорить приходилось громче.
Вода была прозрачная до дна. Дно каменное, галька, и по гальке ходили тени от рыбы.
Рыба была крупная. Не то чтобы огромная, но такой рыбы у нас в области не водится нигде, кроме как в чужих рассказах.
Берег с нашей стороны шёл галечной косой, дальше поднимался травяной откос. С той стороны стояли деревья прямо у воды, и ветки свисали до самой поверхности.
Пахло холодной водой и мокрым камнем.
– Ох ты ж, – сказал Гера. – Гремит-то как. Гремучая.
– Гремучая, – повторил Рустам, и имя у реки звучало.
Он поставил канистру, стянул футболку и полез.
– Гера!
– Да я быстро!
Он зашёл по пояс, взвыл, вышел обратно, постоял, подышал и полез снова. Через минуту он уже плескался, орал, что вода нормальная, и звал остальных. Рустам молча набирал канистру. Стас снимал.
Дворфы стояли на берегу и наблюдали за Герой молча и очень внимательно. Младший что-то сказал. Седобородый ответил одним словом.
[ image4 ]
Судя по тому, как оба потом посмотрели на воду и покачали головами, речь шла о том, что вода холодная и что этот сумасшедший про это не знает.
Пока Гера обсыхал, я сходил к порогу.
Гряда шла поперёк русла, камни крупные, обкатанные, и вода валилась через них одним широким сливом. Внизу пена, воронка, дальше опять спокойное течение.
Я прикинул перепад. Метра полтора, может, чуть меньше.
– Рустам.
Он подошёл, встал рядом, посмотрел вниз, на слив.
– Понял, – сказал он.
– Что понял?
– То же, что и ты.
Мы постояли ещё. Я отломил щепку от плавника, бросил её в воду выше гряды и начал считать вслух. Щепку унесло за слив раньше, чем я досчитал до трёх.
– Быстро, – сказал Рустам.
– Быстро.
– Зимой встанет.
– Может, и не встанет. Трава вон зелёная.
Стас записал что-то в блокнот, поднял голову и спросил, сколько метров в шаге. Славика с нами не было, и отвечать оказалось некому.
Стас, пока Гера орал в реке, обошёл косу и вернулся с камнем.
– Тём, смотри.
Камень был обычный, серый, круглый. С одной стороны срезанный, будто по нему прошли пилой, и срез гладкий, с блеском.
– Ну?
– Это не течением. Течением так не бывает.
Я повертел камень. Срез действительно был плоский, будто отрезали. Таких камней на косе лежало ещё несколько, все с одной стороны срезанные, и все срезом в одну сторону.
Я положил его в карман и потом три недели забывал спросить.
Воду мы брали выше порога, где чище. Заполнили обе бочки, шесть канистр, поставили всё на тачку и тележку и поняли, что обратно повезём это в горку.
Двести литров в бочке весят двести килограммов. Тачка у нас была строительная, на одном колесе, и рассчитана она на такое не была. Колесо у неё люфтило ещё с весны, ось разбило, и Гера всё лето обещал запрессовать втулку.
Первую сотню метров прошли нормально. Дальше начался подъём, некрутой, но постоянный, и тут стало понятно, что такое двести литров.
Толкали втроём. Рустам держал ручки, Гера подпирал сбоку, я вёл за передний край, чтобы не свалилась. Разбитую ось было слышно на каждой кочке. На третьей сотне метров колесо сложило вбок, тачку потащило под уклон, и бочка поехала.
Её поймали дворфы.
Оба, одновременно, с двух сторон, молча. Просто шагнули и подставили плечи, и бочка встала обратно. Седобородый посмотрел на колесо, покачал головой и сказал что-то, из чего я понял одно слово, и это было слово, которое на любом языке звучит примерно одинаково.
Дальше мы толкали впятером.
На обратной дороге, метрах в трёхстах от завода, Саныч бы нас остановил, но Саныча с нами не было, поэтому остановился Рустам.
Мы остановились, потому что все уже задыхались, и я был этому только рад.
Он поставил канистру и присел у ручья.
Ручей этот тёк с северной стороны, из отрога, короткий, шагов двести, и впадал в реку ниже по течению. Мы его вчера видели и внимания не обратили.