Страница 67 из 94
Глава 22
Пары резали по ночам, по две за ночь, и резал их Стас один.
Днём в цеху работали станки. Лазер туда не влезал ни по месту, ни по щитку. Ночью двор затихал, Славик садился у рубильника, и станок брал своё.
Каждая пара это два реза по одному файлу. Два часа с установкой. И пересчёт литров утром.
После второй пары Славик полез со своим ведром.
Поставил его на две пластины сразу, налил ту же воду, засёк время. Ведро закипело вдвое быстрее.
– Складывается, – сказал он и сел на ящик. – Тём, оно складывается.
– А могло не складываться?
– Могло. У меня половина знаний про эту вашу силу построена на том, что мы её видели три раза.
После четвёртой пары он проверил ещё раз и получил столько же. После шестой перестал ходить с ведром и стал мерить по времени закипания в котле, потому что ведро уже не поспевало.
Стас к третьей ночи жил наоборот. Спал он с утра до обеда, вставал к вечеру, ел один и разговаривал мало. Я это видел и не трогал: пока он режет, спорить с его часами бессмысленно.
К концу третьей ночи на жиле лежало шесть пластин, и шесть таких же стояло в цеху, в поду под котлом.
Наверх их носили вдвоём, по одной, по той же промоине и по той же осыпи. Шестнадцать килограммов стали на версту в гору. Работа несложная и злая, и на второй паре мы перестали разговаривать по дороге. Каждый раз Рустам выставлял новую плиту по уровню и укладывал на свои три камня. Плита над рыжим ручьём стала похожа на брошенный склад. Шесть стальных квадратов в ряд, все одинаковые. Трава между ними примятая.
Гоша к тому времени с осыпи ушёл. Сидел он теперь на своей опоре и поглядывал сверху. В тот день, когда мы принесли наверх пятую, он поднялся, обошёл гору по кругу и вернулся на место.
– Считает, – сказал Гера.
– Кто?
– Он и считает. Мы носим, он считает.
Саныч на это сказал, что в его бригаде так стоял нормировщик, и что от нормировщика всегда потом бывает бумага.
Гоша бумаги не писал. Он просто смотрел, как мы таскаем наверх железо, и один раз, когда Стас поскользнулся на осыпи и сел, поднял голову и повернул её набок.
Котёл к тому дню стал больше.
Вторую бочку Рустам приварил встык к первой. Шов проварил в два прохода и обмазал глиной. Воды влезало вдвое больше, грелась она дольше, и пар пошёл спокойнее.
Шесть пластин грели под так, что вода в котле кипела сама, без остановки. Пар пошёл раньше, чем мы собрали всё остальное. Воду котёл теперь пил за шестерых. Вёдрами его было не напоить, и Рустам посадил на лоток у двора насос и завёл шланг прямо в котёл.
– А выключить это как? – спросил Гера.
– Никак.
– Совсем?
– Снять пластину с жилы. Или снять эту из-под котла.
Гера подумал и сказал, что это неудобно. Он был прав, и удобнее у нас ничего не было.
Тогда Рустам сделал предохранительный клапан.
Он выточил его из обрезка и посадил на рычаг. На рычаг повесил груз из старого маховичка. Груз ходил по рычагу, и от его места зависело, при каком давлении клапан отдуется.
– Больше двух атмосфер не дам, – сказал он.
– Мало.
– Мало. Зато мы живые.
Груз он подбирал полдня, гонял котёл вхолостую и слушал, когда клапан отдувается. Отдувался тот со звуком, от которого Гера каждый раз оборачивался.
– Привыкнешь, – сказал ему Рустам.
– Я к такому не привыкну.
– Привыкнешь. Или убежишь из цеха.
Славик записал клапан в тетрадь отдельной строкой и поставил рядом галочку, и это была первая галочка в его тетради за полтора месяца.
Генератор мы собрали из того, что Славик годами таскал по складу и не давал выбрасывать.
Асинхронник сняли с компрессора.
Двигатель, который три года гонял воздух, теперь должен был отдавать ток. Для этого его надо раскрутить выше синхронных оборотов и повесить на обмотку конденсаторы. Так делают, когда генератора нет.
Ремень взяли от вытяжки, шкив Рустам выточил под вал машины, и на этом остановились: под двигатель нужны были подшипники.
Славик дал два.
Дал он их молча. Вынул из коробки, положил на верстак и постоял рядом секунды три, не убирая руки. После колеса это были второй и третий из двадцати двух, которые подходят, и он это помнил лучше всех.
Конденсаторы он принёс сам, в ящике, и ставил их лично, по одному.
– Сорок штук, – сказал он. – Разного номинала. Я их подбирать буду на ходу.
– Долго?
– Пока не подберу.
Подбирал он полдня.
Машина в это время молотила вхолостую. Вал крутил шкив, шкив крутил ремень, ремень крутил двигатель, и двигатель молчал. Славик менял банки местами, щёлкал, замерял, ругался вполголоса и лез снова. На третьем часу он сказал, что если бы у него был нормальный прибор, он бы управился до обеда, и что прибора у него нет и не будет.
Я спросил, чем он тогда меряет.
– Лампочкой, – сказал он. – Я подбираю до тех пор, пока лампочка не перестанет мигать. Как в семидесятые.
Потом он замкнул последнюю банку, и лампа под потолком, висевшая мёртвой с утра, налилась красным.
Горела она вполнакала.
– Мало оборотов, – сказал Славик.
Рустам двинул груз на рычаге клапана на палец дальше. Давление поднялось, машина застучала чаще, и лампа налилась до жёлтого.
Стас подошёл к ней и постоял под ней, задрав голову.
– Тём.
– Что.
– Это же не дизель.
– Не дизель.
– Это жила.
Потом он воткнул в переноску лампу, потом чайник, потом точило, и цех стал похож на цех.
Дизель в подвале стоял выключенный.
Первый раз за два месяца он стоял выключенный вечером, при свете. Это было слышно. В цеху сделалось тише, и стала слышна машина, и машина эта стучала.
Сломалось всё на другой день, и сломалось по-новому.
Началось с чайника.
Утро было обычное. Гера стоял на плите и бил гвозди, Стас спал после ночной резки, Рустам сидел у машины с маслёнкой. Я считал в тетради, сколько нам нужно ещё пластин, и считал третий раз подряд, потому что первые два мне не понравились.
Саныч поставил чайник на плитку и ушёл.
Плитка взяла своё. Машина просела, обороты упали, лампы по цеху сели до красного. Потом чайник вскипел и отключился сам.
Нагрузка ушла. Машина рванула.
Маховик завыл.
Звук пошёл вверх и не остановился.
Я такого воя не слышал ни разу. И понял сразу. С машины сняли нагрузку и пар в неё идти не перестал.
Рустам бросился к клапану.
Он знал, что делать, и делал это правильно: сбросить груз, открыть отдув, выпустить пар. На это нужно было секунды четыре.
Гера в это время стоял ближе всех и сделал то, что сделал бы любой: схватился за заслонку на трубе и крутанул её на себя.
Заслонку заело.
Пар пошёл по фланцу. Свистнуло так, что заложило уши, и струя ударила в сторону, в стену, в ладони от Гериного плеча. Он отшатнулся и упал на спину.
Рустам в ту же секунду сбросил груз с рычага, и клапан отдулся весь.
Весь цех заволокло паром.
[ image42 ]
Мы стояли в этом облаке и не видели друг друга. Я орал, чтобы все вышли.
Последним вышел Рустам, и вышел он спиной, не поворачиваясь к машине.
– Стоит?
– Стоит, – сказал он. – Пар весь.
Пар рассеялся минут за пять.
Мы стояли во дворе, и я считал по головам. Никто не обварился. Это была чистая удача, и понимал я это стоя, с тетрадью под мышкой, и мокрыми руками.
Из распахнутых ворот тянуло паром и палёным.
Гера сидел на ящике и молчал.
– Гер.
Он мотнул головой.
– Ты обжёгся?
Он опять мотнул головой и показал пальцем себе на челюсть.
– Свело, – сказал он с трудом. – Не открывается.