Страница 66 из 94
Турбину точили параллельно, на второй токарке, и к концу третьего дня Стас с Рустамом разговаривали между собой одними цифрами.
Эти шесть дней в цеху пахло горячим маслом и палёной глиной, и этот запах держался даже ночью. Под потолком висела морось от пара, на полу стояли лужи, и в лужах отражалась лампа. По железу стучали без перерыва, и стук этот слышно было от самых ворот.
Дизель молотил в подвале с утра до ночи.
Я ходил мимо щитка и каждый раз слышал его по-новому. Сначала как шум. Потом как счётчик. Потом как что-то, что у нас кончается прямо сейчас, пока мы стоим и смотрим.
Литры Славик называл вслух дважды в день, утром и вечером, и говорил их без выражения.
Ночью я вышел во двор и там был Стас. Он сидел на ящике и смотрел на гору, туда, где над ручьём лежала наша плита.
– Тём, а сколько в ней вообще?
– В чём?
– В жиле. Мы берём тридцать киловатт. А их там сколько? Триста? Три тысячи? Или наши тридцать и есть всё, что в ней есть?
Отвечать было нечем. Гриша говорил, что жила пустая, и вся округа знала это сто лет, и по их меркам это было правдой: на их съёмниках с неё нечего взять.
– Узнаем, когда упрёмся, – сказал я.
– А если упрёмся на пятой паре?
– Тогда будет пять пар.
Он посидел ещё, потом встал и пошёл спать, и по дороге сказал, что запишет вопрос отдельно, чтобы не забыть.
К концу третьего дня осталось триста.
К концу пятого двести сорок.
Рустам в тот вечер сел на ящик у горна и стал растирать руку от кисти к локтю, медленно и долго.
– Что? – спросил я.
– Немеет.
– Сильно?
– Обе. – Он подумал. – С обеда.
Саныч посмотрел на него и сказал, что в его возрасте это первый звоночек и что надо меньше махать кувалдой на холоде.
– Мне тридцать восемь, – сказал Рустам.
– Вот я и говорю. Молодой ещё, а уже.
Рустам растёр руки ещё раз, взял кружку и больше про это не сказал ничего. Через полчаса он снова стоял у станка.
Вечером накануне пуска мы первый раз за месяц сели без дела.
Сели у ворот, у костра, потому что в цеху было тесно от собранного железа. Саныч сварил кашу с солониной, Гера принёс ящик вместо стола, и Славик вынес свою кружку, ту, из которой пьёт только он.
Пива не было. Но разговор всё равно пошёл.
Саныч рассказал, как на приёмке в девяносто четвёртом у них принимали насос, который не качал, и приняли, потому что бумага была раньше насоса, и потом этот насос два года стоял в углу и назывался резервным.
Гера спросил, что будет, если пар пустить в гараж. Никто не понял, при чём тут гараж, и Гера объяснил, что у соседа был гараж, а в гараже буржуйка, и однажды он туда пустил пар из чайника.
Стас сидел с блокнотом, и в блокноте у него была не машина. Полки, столы, ниши.
– Зал подождёт, – сказал я.
– Я знаю. Я просто чтобы не забыть, пока помню.
Саныч долил всем и сказал своё.
– Вот что, сынки. Я в цеху сорок лет. Первый раз вижу, чтобы контора сама себе электростанцию строила из бочки.
– Из двух, – поправил Гера. – Вторую под воду.
– Тем более.
Гера под конец спросил, что они будут делать, если всё получится и цех встанет на жилу целиком. Никто не ответил сразу, потому что об этом никто ещё не думал. С момента попадания никто ещё не отдыхал.
Разошлись поздно. Я лежал и слушал, как в подвале работает дизель, и думал про то, что завтра эта бочка либо даст оборот, либо разорвётся и заберёт кого-нибудь из нас.
На следующий день мы собрали всё вместе. Собрано это было страшно. Бочка на кирпичах, обмазанная глиной. Труба на фланце. Компрессор на раме, манометр между ними. Вокруг ведро воды и трое наготове, потому что с паром шутки короткие.
– Артём Сергеевич, – сказал Рустам перед пуском, и больше ничего не добавил.
– Понял, – сказал я. – Все на десять шагов.
Первую воду в бочку залили затемно. Двести литров – это не ведро, и Славик сидел рядом с часами и каждые пять минут трогал стенку ладонью. Через полчаса стенка стала горячей.
Саныч принёс всем по кружке и сказал, что так они когда-то пускали котельную в рабочем посёлке, и что там тоже сначала все стояли вокруг, а потом привыкли и ходили мимо.
Ещё через четверть часа пошёл пар.
Ещё через полчаса манометр показал полторы атмосферы, и Рустам открыл клапан.
Поршень качнулся.
Он качнулся, прошёл ход и встал.
Рустам постучал по золотнику ручкой молотка. Поршень пошёл снова, сначала тяжело и с паузами, потом легче.
Вал сделал оборот. Потом второй.
Мы стояли и смотрели, как он крутится. Крутился он медленно, с хрипом и с перебоями.
[ image41 ]
– Держит? – спросил я.
– Держит, – сказал Рустам. – Оборотов мало.
– Сколько?
– Сто. Может, сто двадцать.
Гоша слетел со своей осыпи в эту минуту и прошёл над двором низко, так, что от ветра качнуло дым над костром. Сел он на опору и уставился на нас сверху.
– Явился, – сказал Гера. – На шум.
Славик уже стоял со своей тетрадью.
– Тридцать в котёл, – сказал он. – Машина из этого берёт на вал крохи, остальное уходит в трубу паром. До щита дойдёт киловатта полтора.
– Полтора, – повторил я.
– Полтора, – сказал Славик. – Это лампочка над твоим столом и точило. И это всё.
Гера смотрел на вал, на пар, на бочку, потом на нас.
– Так мало?
– Так мало.
– А если пластин десять?
– Тогда пятнадцать, – сказал Славик.
Я стоял и считал, считалось теперь легче. Десять пар, двадцать резов, два дня лазера. Котёл побольше. Машина побольше, и её тоже точить.
Славик записал первую цифру в новую строку и показал её Стасу. Стас посмотрел, хмыкнул и сказал, что за эту лампочку они заплатили как за самолёт.
– За полсамолёта, – поправил Славик. – Вторую половину заплатим зимой.
Пар шипел из-под фланца. Рустам стоял с ключом и подтягивал на ходу, и на щеке у него была полоса сажи.
Саныч подошёл ко мне, встал рядом и долго смотрел на бочку.
– Артём.
– Ну.
– А жила не кончится?
_____________
После 100 лайков выпущу доп главу!