Страница 60 из 94
Стас сидел и смотрел на пластину.
– Выходит, мы её сожгли тем, что сделали хорошо.
– Выходит.
– Это у нас всегда так, – сказал Саныч. – Сделай хорошо, и сам же крайний.
Двадцать лет ржавый простоял на своей жиле у рудника и не сгорел ни разу. Мы свой поставили на шесть минут. Разница между нами и гильдией оказалась ровно в том, чем мы гордились.
– И чего теперь, хуже резать? – спросил Гера.
– Отводить.
– Куда?
– Нам нужен провод.
Славик уже стоял.
– Серебро течёт, – сказал он. – Это ты привёз из Бочек ещё в первый раз, я записал. В нашей таблице серебро с медью стоят рядом всегда. Если серебро течёт, медь течёт тоже. Хуже, но течёт.
– Тут нужно сечение. Проводом не обойдёшься.
– У меня есть медь. Толстая.
Он принёс её через десять минут: четыре куска медной шины из старого щитка, широкие, отожжённые до розового, которые он снял ещё на Земле и не выбросил, потому что медь.
Положил их на верстак и выложил в ряд, одну к одной, торцами ко мне.
– Я это со сто десятого щита снимал, – сказал он. – Гера тогда сказал, что я барахольщик.
– Я и сейчас скажу, – сказал Гера.
– Скажи.
Гера подумал и не сказал.
Вторую пластину резали через ночь, и резали уже спокойнее.
Рустам отрезал её от того же листа и калил в том же масле. Полировал её на этот раз Стас, потому что Рустам весь день между резами просидел над медью. Полировал молча и дольше, чем полировали первую: терпения у него больше, а рука легче.
Медь Рустам любит. Сталь он ругает, чугун уговаривает, а медь гладит.
Саныч пришёл к нему после обеда с кисетом и сел рядом на ящик.
– Это ты под что?
– Под пластину.
Саныч подождал, не скажет ли он больше, и спросил, под что тогда пластина. Рустам поднял голову.
– Саныч.
– Молчу, – сказал Саныч и закурил.
Шину он разрезал, подогнал под пластину по размеру, отжёг и выправил до плоского. Четыре куска легли рядом, и стыки между ними он притёр так, что их стало не видно. Пластину положили на шину через притирку и стянули четырьмя винтами по углам. Тянул он до тех пор, пока между ними не перестал проходить щуп.
От шины он вывел медный хвост в сторону и оставил его лежать на камне, свободным концом в землю.
– А хвост-то зачем? – спросил Гера.
– Чтобы был, – сказал Рустам.
Всё, что у нас было под эту мысль, укладывалось в два слова с того первого похода в Бочки: серебро течёт. Куда оно течёт, во что упирается и что бывает, если течь некуда, нам не сказал никто. Спросить было не у кого.
– Пусть будет, – сказал я. – Провод должен куда-то идти.
Вторая линия вышла такой же, как первая. Сорок шесть минут, три прохода, ни одной остановки. Рустам прошёл её с лупой и сказал то же слово: чисто.
Собранное это весило вдвое против первой и в руках лежало приятно, тяжело и плотно, без люфта, и так лежит всякая вещь, собранная из двух подогнанных кусков.
Понесли наверх вчетвером, к обеду.
Поставили на те же три камня. Светильник лёг на черту.
Он загорелся так же сразу и так же ярко.
На второй минуте не качнулся. На третьей не пожелтел.
Стас положил ладонь на край пластины и держал её там.
Минуту. Две.
– Тёплая, – сказал он. – И всё.
Мы просидели вокруг неё час, и час она горела, не меняясь.
Первые десять минут все ждали, что она пойдёт желтеть. Потом ждать перестали и начали разговаривать.
– А чайник на ней согреть можно? – спросил Гера.
– Для чайника знаки нужны. Знаков нет.
– А тогда она зачем?
Стас начал объяснять, сбился и махнул рукой.
– Затем, что она есть.
Рустам за этот час сказал одну вещь, и сказал он её пластине.
– Теперь шину греть будет. Надо смотреть.
Он и смотрел: каждые десять минут трогал хвост двумя пальцами и каждый раз ничего не говорил.
На середине часа по камням прошла тень. Гоша сделал над плитой круг, низкий и медленный, и ушёл обратно к опоре.
Гера проводил его глазами до самой опоры.
– Проверял, – сказал он.
На исходе часа Саныч свернул из их травы, прикурил от своей спички и сказал своё.
– Ну. Теперь можно и про мегаватт.
Никто не засмеялся, и он не обиделся.
Славик мерил, как умел, и умел он плохо. Ладонь эльфа, сорок ватт, взятые мной на глаз в лавке в Бочках, и ничего точнее у нас с тех пор не появилось. Он ходил вокруг, щурился, сравнивал, потом написал в тетрадь одно слово, поставил после него вопросительный знак и подчеркнул дважды.
Слово было короткое: много.
– Много – это сколько? – спросил Гера.
– Много – это много.
Считать это он отказался наотрез.
– Ладонь мы взяли с одного случая, в чужой лавке, – сказал он. – С одного замера выходит впечатление. Цифра будет, когда будет прибор.
Прибора не было по-прежнему.
Потом все понемногу разошлись вниз, потому что обед, плита и стан никуда не делись, и наверху остались мы с Рустамом.
Внизу уже темнело. Свет на плите был виден от самого цеха, белой точкой на склоне, и с тракта, наверное, тоже.
Я стоял над камнем и думал о том, что сказал Хёгни у ворот.
У гильдии теперь есть строка, где написано, кто мы и откуда. Строку эту я им дал сам, за сорок марок. А вещь, которая лежит сейчас на плите над рыжим ручьём, стоит в их порядке поперёк всего. Если она не сядет через месяц, мастер ей не нужен, и подновлять в ней нечего.
Рустам присел рядом и потрогал медный хвост, уходящий в землю.
– Артём Сергеевич.
– Что?
– Этого мало.
– Знаю.
– Про металл. Под такое нужен свой чугун. Полосами с рынка мы до зимы не дотянем.
Он смотрел при этом за реку, на северо-восток, туда, куда на днях показал подбородком Хёгни.
[ image37 ]
Штольню просто так не бьют. Раз её били, значит, было что брать.
– Завтра идём за реку.
____________
Что находится в штольне? Как будут действовать дворфы? А про эльфом надеюсь не забыли? )
Всё впереди! А вот 2/3 тома позади. Надеюсь Вам нравится эта история!