Страница 40 из 94
– Тогда мы сделаем мёртвое, – сказал он.
– Тогда мы это узнаем.
Он посидел ещё немного и полез в лист.
– Тём, короче. Смотри. Если у них дышит от руки, то у каждого дышит по-своему. У этого так, у соседнего этак. А работают они у всех.
– И?
– И значит, дыхание тут ни при чём. Значит, важно, что замкнуто.
– Проверить можем?
– Одним способом. Порезать и посмотреть.
Спорили перед ужином.
Чиллер под лазером, и без чиллера трубка не живёт. Генератор их держит и не замечает, только пьёт.
Сидели во дворе, за столом из паллет, и первым цифру назвал Славик, потому что больше её назвать было некому.
– Пять литров в час, – сказал он. – Считая холостой.
– Точно пять?
– Пять с чем-то. Я мерил в мае, когда ты его гонял под подстанцию. – Славик поправил дужку. – Тогда я тебе и говорил долить бочку.
– Говорил.
– Ну.
Он сходил в подвал и вернулся не сразу. Отсутствовал минут восемь, и я успел подумать, что он там считает, а он там смотрел.
– Початая на донышке. Пальца три.
– Это сколько?
– Это два часа резки. Может, два с половиной.
– А целая?
– А целую я не дам, – сказал Славик. – Пока ты не скажешь, на что.
За пятнадцать дней это был первый раз, когда он мне отказал.
Формально отказать он мне не мог. Практически ключ от подвала висел у него, и висел он там с первого вечера, и вешал его туда я сам.
– Славик. Я и говорю, на что.
– Ты говоришь попробовать. Это не ответ.
Гера в это время ел и в разговор не лез. Потом положил ложку.
– А чего мы вообще спорим?
– В смысле?
– Ну два часа. У нас их два. Мы что, будем их беречь до зимы?
– До зимы, – сказал Славик.
– Это шутка была.
– А я не шучу. Гера, я тебе третьего дня тетрадь показывал. Ты её открыл?
– Открыл.
– И?
– И там почерк.
Стас фыркнул в кружку, а Саныч отвернулся и закурил, и по спине у него было видно, что он смеётся.
Рустам не смеялся. Рустам смотрел в стол и молчал по-своему: у него это значит, что он всё решил и ждёт, когда спросят.
– Рустам.
– Генератор выдержит.
– Я не про генератор.
– Тогда не мне решать, Артём Сергеевич.
Славик посмотрел на Рустама, потом на меня, и поправил дужку обеими руками сразу, чего за ним не водится.
Я посчитал и сказал:
– Если получится, у нас будет вещь, которой тут нет ни у кого, и мы будем делать её сотнями. Если не получится, мы потеряем два часа резки из двух, которые есть.
– Это уже ответ, – сказал Славик. – Теперь можно спорить.
Спорить он после этого не стал.
– Час, – сказал я. – Один. Сегодня ночью. Ты у щитка.
– С кем ещё?
– Ни с кем. В цеху ни одной лишней лампочки, компрессор с автомата долой, точило долой, плитку долой. Только станок и одна лампа над столом.
– Плитку не долой, – сказал Саныч. – Чай будет.
– Плитку долой.
– Тогда я сначала вскипячу.
Начали в одиннадцать.
Славик стоял у щитка с фонарём в зубах и отключал всё подряд, вплоть до вентиляции в дальнем корпусе, которая гоняла воздух неизвестно зачем с первого дня. Саныч успел вскипятить и снял чайник сам.
В цеху осталась одна лампа над столом Стаса и станок.
Рустам перед пуском обошёл генератор кругом, потрогал патрубок и послушал.
– Масло проверял?
– Вчера, Артём Сергеевич. И уровень, и на воду.
Генератор вышел на обороты за две минуты, и звук у него был заводской, без дрожи, и от этого звука во дворе на минуту стало почти как дома.
Резать решили по камню с косы.
Плоский, серый, с ладонь, и один край у него срезан так, будто прошли отрезным кругом. Мы его тогда нашли на речной косе, покрутили и забыли.
Срез был гладкий, и поверхность под контур годилась лучше всего, что у нас есть.
Стас протёр его спиртом, положил на стол станка и стал выставлять ноль по углу, и выставлял бы до утра, если бы я не сказал, что генератор работает.
– Тём, промахнусь на миллиметр – контур уйдёт за край.
– Тогда меряй.
Он мерил, и я больше не торопил.
– Мощность?
– Малую. Гравировкой пойдём, не резом.
– Почему?
– Потому что режем мы насквозь, а нам надо в глубину на две десятых. – Он поводил головкой над камнем без луча. – Тём, я это первый раз делаю по камню. По стали знаю, по акрилу знаю, по камню не пробовал никогда. У нас камень никто не заказывал.
– Пробуй.
Пробовал он на обрезке, отколотом с угла того же камня. Луч пошёл, от камня потянуло горелой пылью, и линия вышла белёсая и рваная.
– Мелко. И сыпется.
Со второго раза она легла глубже и с рваными краями. С третьего, когда он пустил три прохода подряд без остановки, по обрезку пошла борозда, чистая и одной глубины на всей длине.
Он померил её лупой и ничего не сказал.
Потом померил ещё раз, в четырёх местах.
– Тём, она везде одинаковая получилась.
– Это хорошо.
Часы показывали двадцать минут первого, и из часа у нас оставалось минут двадцать пять.
За стеной работал генератор, и я слушал его как счётчик. Пять литров в час.
– Ставь камень, – сказал я.
Контур пошёл в четыре минуты.
Станок вёл головку по замкнутой кривой, два круга внахлёст, и в том месте, где они пересекались, головка прошла дважды и не сбилась ни на волос.
Скорость была маленькая. Смотреть на это было скучно, но все смотрели.
[ image24 ]
Пахло горелым камнем. Запах был неприятный и знакомый: так пахнет болгарка по бетону.
Гера стоял в дверях, хотя его никто не звал, и Рустам стоял за ним, и когда я обернулся, Саныч тоже стоял, у самого косяка.
Никто не сказал ни слова.
Станок кончил, отъехал в угол и встал.
Стас снял камень щипцами, потому что тот был горячий, положил на железный лист и обдул.
Потом обдул ещё раз и провёл по контуру ногтем, снимая пыль из борозды.
Линия на нём лежала серо-белая и замкнутая.
Ничего не произошло.
Совсем ничего.
Мы простояли над ним, наверное, минуту.
Камень остывал, пыль оседала, генератор за стеной работал вхолостую.
Я поймал себя на том, что жду. Чего именно жду, я бы не сказал вслух даже под пыткой: я стоял во дворе бывшего арендованного цеха и ждал, что кусок речного булыжника начнёт светиться.
Стас померил линию лупой в шести местах и сказал шесть одинаковых чисел подряд.
– Славик. Глуши.
Он ушёл к щитку, и генератор смолк.
Тишина после него стоит отдельная: сначала кажется, что оглох, потом начинаешь слышать реку.
Гера в дверях громко вздохнул и высказался коротко.
– Тём, – сказал Гера. – А сколько это стоило?
– Пять литров.
– Это много?
– Это половина того, что мы могли потратить.
– Ну и ладно, – сказал Стас. – Значит, не хватает знаков. Гриша говорил: черта форма, знаки параметры, питание снаружи. У нас есть форма. Знаков нет, питания нет.
– Логично, – сказал Рустам.
– Логично, – согласился Стас и сел на табурет.
Сидел он с таким лицом, что Саныч молча поставил перед ним свою кружку.
– Сынок. У нас первую партию на новом станке тоже всю в брак пустили. Всю, до железки.
– И что сделали?
– Начальник цеха написал в отчёт, что это были испытания. – Саныч подумал. – Он, в общем, и не соврал.
Разошлись не сразу.
Гера подержал камень, поднёс к глазам, зачем-то потряс и отдал. Рустам не взял вовсе: посмотрел издали и пошёл к себе. Саныч допил из второй кружки и сказал, что на его памяти первая попытка не выходила никогда. А если выходила, то потом всё равно переделывали.