Страница 4 из 94
Глава 2
К утру никто не спал.
Формально смены мы отстояли, как я и сказал: по двое, по три часа. Практически спали только Гера и Рустам, и то по часу, а остальные сидели в бытовке, пили чай и молчали. Молчать вшестером в маленькой комнате оказалось тяжелее, чем работать.
Гера под утро уснул сидя, уронив голову на грудь, и проснулся от того, что уронил кружку. Кружка была пустая, но грохнула она знатно, и Славик потом полчаса объяснял, что он от этого чуть не помер.
– Ты понимаешь, что я пережил? – говорил он. – Я думал, опять началось.
– Славик, ну кружка.
– Я знаю, что кружка. Ты мне сердце верни.
Стас всю ночь сидел с телефоном, хотя телефон я велел выключить. Он честно выключил, а потом честно включил, потому что придумал важное: сфотографировать небо. Смысла я сначала не увидел. Он объяснил: если запомнить звёзды, потом можно понять, где мы. Логика была, поэтому я не стал его гонять.
Часов в шесть посветлело, и я вышел за ворота.
Туман лежал по всему полю, по пояс, и над ним торчали только верхушки травы и дальний лес. Роса была такая, что джинсы промокли на первых десяти шагах. Пахло мокрой землёй, а откуда-то тянуло дымом.
Дым меня и напряг. Дым это чей-то очаг.
Я прошёл вдоль забора до угла, до среза, где кончался асфальт, и остановился.
На срезе, по самой линии, где земля обрывалась и начиналась трава, лежали следы. Кто-то ходил ночью вдоль нашей границы, туда и обратно, несколько раз. Сапог короткий и широкий, с подковкой на каблуке. В одном месте он подходил вплотную и стоял долго: трава там вытоптана кружком.
– Ночью приходил, – сказал Славик у меня из-за плеча. – Пока мы дежурили.
– Пока мы дежурили, – согласился я.
К половине восьмого туман сел, и стало видно всё.
Долина уходила от нас в обе стороны вёрст на десять, если считать по-старому, и была она широкая, зелёная и совершенно пустая. Никаких проводов, никаких столбов, ни одной крыши. Только дорога, которая шла с юга на север, мимо нас, шагах в трёхстах, и вдалеке, на северо-востоке, поднимался дым. Тонкий, прямой, один.
А на самом краю видимости, там, где дорога уходила за холмы, торчала тонкая белая башня без окон, с площадкой наверху.
Вода была первая настоящая проблема, потому что скважина осталась там. В канистрах у нас имелось литров триста, ещё сколько-то в системе отопления, и всё. Река шумела за полем, но до неё было далеко, и лезть туда с канистрами по незнакомой местности, где ночью кто-то ходит вокруг забора, мне пока не хотелось.
К восьми я собрал всех у ворот и раздал задачи.
Рустам и Гера – разбирать завал в проходе, потому что там под металлом лежит стеллаж, а стеллаж нам ещё пригодится. Славик – прикинуть по электрике, что мы можем себе позволить, и составить список всего, что у нас есть, до последней банки краски. Стас – обойти периметр и проверить забор по всей длине, где просел, где дыра. Саныч – на кухне.
– Почему я на кухне? – спросил Саныч.
– Потому что ты вчера сказал, что у нас жрать нечего.
– Я сказал, что жрать нечего. Я не сказал, что я повар.
– Саныч.
– Хуяныч, – отозвался он привычно. – Ладно, разберусь. Только чтоб потом никто не говорил.
Стас вернулся с обхода через час, мокрый до пояса, и доложил, что забор целый, а за углом в траве стоит вкопанный каменный столб с незнакомыми буквами. Буквы, сказал он, вырезаны так, что он присел и потрогал их пальцем. Больше он ничего не сказал, и я тогда не переспросил.
Перед тем как всех развести, Саныч отозвал меня в сторону.
– Тёма.
– Ну?
– Ты чего решил-то?
– В смысле?
– В прямом. – Он закурил, посмотрел на поле. – Ты им задачи раздал, молодец. А дальше чего? Мы тут неделю просидим, две. А потом?
– А потом будем работать.
– На кого?
Ответа на этот вопрос у меня не было, и Саныч это увидел.
– Ты не обижайся, – сказал он. – Я не подкалываю. Я к тому, что ребята будут смотреть на тебя. Не на меня, не на Славика. На тебя. И если ты не знаешь, куда мы идём, они это через три дня поймут.
– Знаю, – сказал я.
– Ну и хорошо, – сказал Саныч и пошёл на кухню.
Знал я примерно ничего.
Разбирали завал до полудня.
Металл лежал полосой, внахлёст, углом вниз, и каждый лист был прижат следующим. Кран туда не заходил, поэтому таскали руками.
Лист тройки полтора на три идёт под сотню кило, и вдвоём его можно взять, если брать правильно. Гера цеплял один край, Рустам второй, а я подсовывал лом и отрывал лист от следующего, потому что они за ночь слежались и держались друг за друга, как приклеенные. Потом лист вели боком к стене, ставили на ребро и отпускали. Он гудел.
На третьем Гера сорвал мозоль и молча обмотал ладонь тряпкой. Перчатки лежали в инструменталке, а ключ от инструменталки висел на щитке за завалом, и лезть за ним значило сначала разобрать то, что мы разбирали.
Тройку мы ставили к стене, десятку и всё, что толще, оставляли на месте: её без крана не поднять. Два листа при падении сложились углом, и Рустам, посмотрев на них, сказал, что выправит на прессе, и это были первые его слова за час. Ещё три ушли в брак: смялись волной, и на них теперь только резать заготовки.
Гера снял футболку на пятой минуте. Футболка у него была выцветшая, с треснувшей надписью Каменск-2014 и дыркой на плече, и он её носил четвёртый год, потому что она, по его словам, счастливая.
К обеду мы вытащили половину, и я сказал: перерыв, иначе до вечера никто не доживёт.
Железа у нас, если по-честному, оказалось не так много. То есть по земным меркам склад приличный. По здешним, где мы не знаем ни цен, ни где взять ещё, это был ящик с сокровищами, и тратить его надо было головой.
Саныч тем временем сварил суп.
Как он это сделал из бытовочных запасов, я не спрашивал. В супе была тушёнка, картошка, лавровый лист и, кажется, вермишель, и суп был такой, что Гера съел две миски и полез за третьей.
– Саныч, – сказал он с набитым ртом. – Ты чего раньше молчал?
– А ты чего раньше не спрашивал?
Это была лучшая минута за сутки. Мы сидели на ящиках у ворот, ели суп, светило солнце, и на пять минут всё стало почти нормально.
Потом на дороге появилась пыль.
Их было двенадцать.
Шли они не спеша, колонной по двое, и я успел разглядеть их за минуту до того, как они подошли на расстояние окрика.
Ростом они были мне по грудь и чуть выше. Не карлики, нормальные такие мужики, только сложены иначе: плечи широченные, грудь бочкой, руки толстые, шея в плечи. У шестерых бороды, у остальных нет. Одеты в кожу и клёпаное железо, на поясах топоры и короткие мечи, а у четверых в руках были самострелы, и они мне не понравились сразу.
– Стоим, – сказал я тихо. – Никто не дёргается. Гера, футболку надень.
– Чего?
– Надень футболку.
Они остановились шагах в тридцати и встали полукругом. Дальше не пошли.
[ image2 ]
Тот, что был впереди, седобородый, коренастый, с обломанным левым рогом на шлеме, поднял руку и что-то крикнул.
Кричал он членораздельно. Гласные, согласные, ударения, интонация под конец пошла вверх, и слышно было, что мне задали вопрос. Только я не понял ни единого слова.
Он крикнул ещё раз, громче.
– Тём, – сказал Стас сбоку, – он вроде спрашивает.
– Спасибо, Стас. Я догадался.
Стас за спиной у меня зашуршал и вдруг сказал:
– Тём, а можно я попробую?
– Что попробую?
– Ну, у меня переводчик стоит. Офлайн-словарь качал, для игры.
– Стас, какая игра.
– Нет, ну а вдруг.
Он вышел вперёд, поднял телефон и сказал в него: здравствуйте. Телефон подумал и выдал женским голосом фразу на английском.