Страница 3 из 94
– Ну.
– Вот и я про это.
Мы стояли в курилке. Все шестеро, потому что больше нас не было и, судя по всему, в ближайшее время не предвиделось.
– Значит, так, – сказал я. – Первое. Никто никуда не идёт. Ни в лес, ни на дорогу, никуда. До утра сидим здесь.
– А если там люди? – спросил Стас.
– Вот утром и посмотрим.
– Тём, а вдруг это, ну, – он замялся. – Ну реально другой мир? Ты видел горы? Тут ни столбов, ни проводов, ни самолётов. Я ни одного следа не видел.
– Дорога есть, – сказал Рустам.
Все повернулись к нему.
– Мощёная, – добавил он. – Значит, кто-то мостил.
– Ну и отлично, – сказал Гера. – Значит, есть кому объяснить, куда мы попали. Я пойду и спрошу.
– Никто никуда не идёт, – повторил я.
– Тём, ну ты чего...
– Гер.
Он посмотрел на меня, посопел и сел на лавку.
Славик тут же достал из кармана огрызок карандаша и начал что-то писать на пачке от сигарет. Саныч посмотрел на него, покачал головой и закурил.
– Пиши, пиши, – сказал он. – Оно тебе поможет.
– Мне поможет, – ответил Славик, не поднимая головы. – А тебе твоя папироса.
Гера сплюнул, посмотрел на небо и сказал:
– Я матери в воскресенье обещал приехать.
Никто ничего не ответил. Рустам достал сигарету, покрутил её и убрал обратно. Стас перестал щёлкать телефоном.
– Значит, не приедешь, – сказал Саныч. – Пока не приедешь.
– Спасибо, Саныч. Утешил.
– Я не утешаю. Я говорю, как есть.
– Второе, – сказал я. – Славик, у нас солярка.
– Ага, – сразу оживился Славик. – Ага, ага. У нас солярка. Ты помнишь, что я тебе говорил в мае?
– Слав.
– Что?
– Сколько?
– А чего сразу сколько? Мне посчитать надо. Я тебе сейчас с потолка скажу, а ты завтра скажешь, что я наврал.
– Так посчитай.
– Так я и говорю, что посчитаю! – Славик всплеснул руками и полез в подвал, продолжая ворчать уже оттуда.
– Третье, – сказал я. – Ночью дежурим по двое. Смены по три часа. Первыми я и Гера, потом Рустам с Санычем, потом Стас со Славиком.
– А чего по двое? – спросил Гера.
– А того, что один заснёт.
– Я не засну.
– Вот вдвоём и не заснёте.
Стас сидел на корточках у стены и щёлкал телефоном.
– Стас, сколько у тебя батарейки?
– Сорок восемь.
– Выключай.
– Так я...
– Стас. Выключай. И всем: телефоны в режим полёта, экономим. Пауэрбанки у кого есть, несите в конторку, сложим в одно место.
– Смешно, – сказал Гера.
– Что смешно?
– Режим полёта, – он показал большим пальцем куда-то за спину, в сторону поля. – Ты б видел, кто тут летает.
И тут я вспомнил, что до сих пор не спросил.
– Гер. Ты чего в воротах встал?
Гера помолчал. Потом провёл ладонью по бритому затылку.
– Мужики, вы только это. Не ржите.
– Гер.
– Ну там... – он показал рукой в небо, потом опустил, потом опять показал. – Короче. Тварь пролетела. Здоровая. Метров... я не знаю. С автобус. С крыльями.
– Птица? – спросил Стас с надеждой.
– Стас, какая птица. У птицы шея не такая. И хвост. И оно... – Гера сделал руками движение, которое ничего не объясняло. – Оно медленно летело. Вот прям низко и медленно, как будто ему некуда торопиться.
– И?
– И у него в лапах была коза.
Все замолчали.
– Коза, – повторил Гера. – Обычная, белая. И она орала.
Тишина.
– Коза орала, – сказал Гера ещё раз, и в голосе у него было что-то похожее на обиду. – Она реально орала, я слышал. Вот такое я вообще не готов был.
– Дракон, – сказал Стас.
– Стас, ну какой...
– Дракон. Гера. Ты видел дракона.
– Я видел, – с достоинством сказал Гера, – хер знает что с козой.
– Саныч! – позвал Гера. – Ты слышал, что тут было?
– Хуяныч, – отозвался Саныч из темноты. – Чего разорался, я тут сижу.
Он затушил папиросу о подошву, аккуратно убрал бычок в спичечный коробок, который носил специально для этого, и поднялся с лавки.
– Слушай сюда, – сказал он. – Козу утащили, значит, козы тут есть. А раз козы есть, значит, есть кому их пасти. Так что вы, сынки, кричите потише, а то придёт хозяин козы и спросит, кто такие.
Славик вылез из подвала минут через сорок, когда уже начало темнеть.
Темнело быстро и как-то не по-нашему: небо на западе стало густо-жёлтым, потом сразу лиловым. Я стоял у ворот и смотрел на это и старался ни о чём не думать, потому что если начать думать, то первым делом лезет мать, потом сестра, потом всё остальное, а до утра мне ещё надо было держать пятерых мужиков, которые сейчас держались только потому, что я стоял и делал вид, что понимаю, что делаю.
– Тём.
– Ну?
– Восемь бочек, – сказал Славик. – Две у лестницы, шесть в дальнем углу, за ящиками. Початая одна, остальные полные.
– И надолго их?
– Если жечь как всегда, в две смены, со сваркой, с компрессором и со светом, до конца следующей недели. Может, чуть меньше.
– А если не как всегда?
– А если свет, чайник и один станок по очереди, и то не каждый день, тогда, – он пожевал губами, – месяца три протянем. Может, чуть больше. Я тебе точнее скажу, когда пойму, чего мы жечь собрались.
– Понял.
– И, Тём.
– Что?
– Вода.
– Что вода?
– Скважина осталась там, – Славик кивнул на срез. – У нас в канистрах литров триста и то, что в системе. Мыться я бы пока не советовал.
– Понял.
Он постоял ещё немного, ожидая, что я скажу что-нибудь ещё, а когда не дождался, вздохнул и пошёл в цех.
Я остался у ворот один.
Первую смену мы с Герой отстояли молча. Он сидел на лавке в курилке и грел руки о кружку, я ходил вдоль забора и слушал. Слушать было что: за полем всю ночь кто-то ухал, в траве шуршало, а один раз далеко, у леса, коротко и страшно закричала птица. Или не птица.
Фонарь мы поставили один, на воротах, и светил он метров на двадцать. Дальше начиналась темнота, и в этой темноте лежал целый мир, о котором мы не знали ничего.
Небо над горами было чистое, и звёзд на нём высыпало столько, сколько в городе не бывает. Красиво было, если честно. Очень красиво.
А в голове у меня сидела одна мысль, и мысль была совершенно идиотская. Во вторник платёж по лизингу за фрезерный. Фрезерный стоит в цеху, целый. Лизинговая компания осталась где-то очень далеко.
Я усмехнулся. Потом перестал.
Потому что от леса через поле, по мощёной дороге, шёл человек.
Шёл он не спеша, с вязанкой хвороста на плече, и что-то бубнил себе под нос. До ворот ему оставалось шагов сорок, когда он поднял голову и увидел свет наших фонарей.
Он остановился.
Я поднял руку и хотел сказать что-нибудь такое, спокойное, доброжелательное, вроде: мужик, привет, мы тут заблудились.
Он был мне по грудь. Плечи шире моих раза в полтора. Борода лопатой, заплетённая в две косы, и в бороде что-то блестело металлическое.
Вязанка упала в траву.
Он развернулся и побежал обратно к лесу. Бежал он быстро, не оглядываясь, и на бегу орал одно и то же слово. Слова я не понимал, и от этого по спине пошёл холодок. Хотя, может, это была просто мокрая трава: я весь вечер простоял в росе.
Из-за спины, от ворот, тихо сказал Стас:
– Тём. Это гном. Или дворф.