Страница 18 из 94
– Он его оторвёт, – сказал Славик.
– Не оторвёт.
– Оторвёт.
– Славик, там сплошной шов по периметру. Он раму вырвет вместе с траверсой скорее.
– Вот этого я и боюсь, – сказал Славик.
Ещё мы навесили по краям рамы двенадцать полос нержавейки на цепочках, чтобы они болтались и звенели. Эти пусть отрывает, они дешёвые.
Цепочки пришлось гнуть самим, готовых не нашлось.
– Мы дракону делаем серёжки, Тём, – сказал Гера на восьмидесятом звене.
Спорить я не стал, потому что по сути он был прав.
Закончили к вечеру второго дня. Стас поднялся наверх последним, чтобы снять на телефон, и снял: снизу вверх на фоне вечернего неба стоит стальная опора с площадкой, и на площадке блестит лист.
– Красиво, – сказал Стас.
– Ты кому это снимаешь? – спросил Славик. – Ютуба тут нет.
– Себе.
Сели ждать.
Ждали у ворот, с чаем. Саныч испёк вторую партию хлеба, и хлеб на этот раз получился лучше: он подобрал воду и меньше держал в печи.
Дозорные дворфы тоже ждали. Они всю нашу возню с опорой смотрели два дня подряд и, судя по всему, поняли всё раньше нас: как только рама встала на место, седобородый посмотрел на неё, потом на нашу крышу, потом на скалу над долиной и кивнул сам себе.
Саныч, пока ждали, рассказал про приёмку.
– Слушай сюда. У нас на старом заводе в две тыщи шестом принимали цех. Приехала комиссия, а у нас над воротами голуби. Ну голуби и голуби, кто на них смотрит. А комиссия смотрит.
– И что?
– И сказали: устраните. Мы неделю их гоняли. Сетку вешали, крутилки ставили, кота притащили. Кот ушёл через день, обиделся.
– А потом?
– А потом дед Матвей сколотил им ящик под козырьком и насыпал зерна. Они туда переехали все. – Саныч затянулся. – Комиссия приехала, посмотрела, спросила, что это. Он говорит: голубятня, по проекту.
– И приняли?
– И приняли, – сказал Саныч. – Записали в акт: наличие птиц организовано.
Гера ржал так, что дозорные встали.
Гоша прилетел в начале двенадцатого.
Сначала он прошёл над двором низко, и все пригнулись. Потом развернулся, зашёл со стороны леса и сел на крышу цеха.
– Ну и вот, – сказал Славик.
– Подожди.
Он посидел на коньке минуты три. Потом заметил опору.
Полосы на цепочках качались и ловили свет от нашего костра, и с крыши это было видно куда лучше, чем с земли.
Гоша встал. Наклонил голову набок. Потом на другой.
Потом снялся и перелетел.
Он приземлился на раму всеми четырьмя, рама загудела, опора отозвалась низким звоном по всей длине, и все шестеро задрали головы.
Она держала.
Гоша потоптался, устраиваясь, оборвал две полосы с краю, одну попробовал на зуб и выплюнул, зацепил когтями лист, попробовал его подцепить, не смог и потерял к нему интерес.
Потом он лёг.
Лёг он, свесив голову и хвост с двух сторон, и через минуту оттуда донёсся звук, который я меньше всего ожидал услышать. Дракон храпел.
[ image12 ]
Наутро я поднялся и посмотрел, что стало с рамой.
Швы держали все. Одна укосина потянула накладку на пол-оборота болта, и я протянул. Лист был поцарапан когтями в двадцати местах и от этого блестел ещё лучше.
Полос на цепочках осталось девять из двенадцати.
Я спустился и сказал Славику, что три полосы за ночь – это норма расхода.
– У меня нет такой статьи, – сказал Славик.
– Заведи.
Он завёл.
Мы стояли и смотрели вверх.
Стас держал телефон в опущенной руке и не снимал. Он вообще ничего не делал минуты полторы, и для Стаса это была рекордная цифра.
– Тём, – сказал Гера.
– Что?
– Мы дракону построили балкон.
– Построили.
– Мы. Дракону. Балкон.
– Гера, я тебя слышу.
– Я просто хочу, чтобы ты понимал, – сказал Гера, – что мы сейчас сделали. Мы за два дня сварили дракону лежанку из швеллера. Мужики на старом заводе меня в жизни бы не поняли.
– Мужики на старом заводе сейчас пиво пьют и в телефон смотрят.
– И то верно.
Саныч разлил остатки чая и сказал, что это ничего, что у него сосед Гоша тоже спал на балконе, и ничего, живой.
Славик записал в тетрадь расход: швеллер, электроды, лист нержавейки, двенадцать полос, лебёдка. Строку он подписал одним словом: Гоше.
Потом посидел, подумал и приписал: актив.
– Ты чего? – спросил я.
– А что? – Славик поправил очки. – Дракон на участке. Сидит на нашей опоре, спит на нашем железе. Соседи видят.
– И?
– И теперь у нас есть дракон, – сказал Славик. – Пусть считают.
Спать легли во втором часу.
Гоша храпел на опоре, и слышно его было через стену бытовки: низкий звук с присвистом на выдохе, без единой паузы. Гера полночи ржал в подушку. Славик сказал, что теперь он понимает свою бывшую соседку.
Перед сном Саныч поймал меня у бытовки.
– Петрович.
– Ну.
– Ты понимаешь, что ты сделал дракона своим?
– Я сделал ему лежанку.
– Ты сделал его своим, – повторил Саныч. – Он теперь на твоей опоре спит. Соседи это увидят и скажут: у заводских дракон.
– Пусть говорят.
– Так говорить будут по-разному. Одни скажут: страшные люди, лучше не трогать. А другие скажут: это ихняя тварь, пусть за овец платят.
Я про овец уже думал.
– И что делать?
– А ничего. – Саныч бросил окурок и растёр сапогом. – Ты уже сделал. Теперь только не отказывайся от него, когда придут. Хуже нет, чем свою собаку чужой назвать.
Утром меня разбудил Стас.
Он тряс меня за плечо. Лицо у него было собранное, без всякого испуга, и от этого я проснулся сразу.
– Тём. Там на тракте.
Я вышел за ворота, как был.
Утро стояло серое, туман по реке лежал полосой, и по тракту со стороны гор шли дворфы.
Шли колонной, не спеша, с инструментом на плечах. Кирки, лопаты, короткие ломы. Двое вели пони, гружённых мешками. Впереди шёл незнакомый дворф в кожаной куртке с медной бляхой на груди.
Шли они спокойно и явно не первый час. Позади колонны на дороге стояла пыль, и в тумане она висела полосой.
Дозорные вышли им навстречу. Седобородый пошёл к тому, что с бляхой, и они заговорили, и по тому, как седобородый разводил руками и показывал то на цех, то на опору с драконом, я понял, что он докладывает.
Наши высыпали за ворота все.
– Тём, – сказал Гера. – Это к нам?
– Похоже.
– Их много.
Я считал их, пока они подходили.
Их было тридцать два.
________________
Лежанка большой сороке. Ну или летающей собаке. Смотря с какой стороны посмотреть!
А если не поставить лайк - он прилетит уже щупать ваш металл!