Страница 12 из 94
– Так. Реку целиком мы не возьмём. Возьмём струю. Со струи будет девять.
– А девять – это сколько?
Славик ответил раньше меня, и по голосу было слышно, что он ждал этого с утра.
– Девять – это свет по корпусам, насос, вентиляция и зарядка. И всё.
– А станок?
– А токарка одна берёт десять. Одна. Главным приводом. – Славик снял очки и протёр их об жилетку. – Я говорил.
Гера сел на ступеньку.
Я стоял и смотрел, как пятеро взрослых мужиков за одну минуту теряют то, чего у них не было.
– Девять киловатт снимут с дизеля весь свет и весь быт, – сказал я. – Это плюс два месяца солярки. Мы их берём.
– Мы их берём, – сказал Рустам.
Он сказал это первым после меня, и спорить дальше стало не с кем.
Саныч поймал меня у курилки минут через десять.
– Петрович.
– Я Артём.
– Ты сегодня Петрович. – Он затянулся. – Слушай сюда. Ты чего вперёд паровоза бежишь?
– В смысле?
– В прямом. Цифру ты не проверил. И сразу раздал её всем. Мужики полчаса ходили с мегаваттом в голове, потом ты у них его забрал. – Он сплюнул. – Второй раз так сделаешь, они тебе перестанут верить на слово. И правильно сделают.
Возразить было нечем.
– Понял, – сказал я.
– Ни хрена ты не понял. Но запомнил, и то дело.
Вечером мы с Рустамом рисовали колесо мелом на воротах.
Диаметр брали три метра, ширина метр. Больше не потянем: нечем поднимать и не из чего делать обод.
– Вал, – сказал Рустам.
– Что вал?
– Вал нужен. Стальной. Метра два с половиной.
Я сходил и посмотрел, что осталось от склада металла. Круга подходящего диаметра там лежало три куска, и все три были короче, чем надо.
– Сваришь?
– Вал варить нельзя. – Рустам подумал. – Можно. Но потом придётся точить по всей длине, и всё равно поведёт.
– А варианты?
– Труба. Толстостенная, с проточенными концами. Легче, и её у нас четыре метра.
Славик пришёл сам, с ящиком.
В ящике лежали конденсаторы. Штук сорок, разного номинала, часть в масляных корпусах, часть новые, в плёнке.
– Это что?
– Это генератор.
– Это конденсаторы.
– Это генератор, – повторил Славик с нажимом. – Асинхронник с компрессора. Раскручиваем выше синхронных, вешаем банки на обмотку, он сам себя возбудит и начнёт отдавать. Так делают, когда нормального генератора нет.
– А у нас нет?
– У нас есть один, на дизеле, и он мне нужен целым. – Он поставил ящик на землю. – Я эти банки три года таскал по складу. Мне за них Гера сколько раз говорил выкинуть?
– Раз пять, – сказал Гера от ворот.
– Восемь.
Потом он посмотрел на нарисованное мелом колесо, на опору, на то место, где у опоры полагается быть подшипнику, и лицо у него сделалось скорбное.
– Двести четырнадцать штук, – сказал он.
– Чего?
– Подшипников. На складе двести четырнадцать. Из них под такой вал подойдут двадцать два, и это всё, что у нас будет до конца жизни. Ты понимаешь, что подшипник тут никто не сделает?
– Понимаю.
– Ни хрена ты... – Он остановился сам. – Ладно. Два дам. Под колесо. Больше не проси.
Рустам молча дорисовал на воротах опору.
Лаэрнаэль всё это время сидел на своём ящике и слушал.
Он не понял ни цифр, ни слов, но что-то он понял: люди утром орали и смеялись, а после обеда сели молча.
– Беда? – спросил он.
– Обсчитались.
– В чём?
Я подумал, как объяснить эльфийскому писарю расход воды.
– Смотри. – Я взял его миску, вылил остатки, набрал из ведра и стал лить на землю тонкой струёй. – Вот вода. Много её?
– Мало.
– А в реке?
– Много.
– Правильно. А теперь скажи: чтобы у меня в руках было много, что надо?
Он посмотрел на миску. Потом в сторону реки. Потом на меня, и я увидел, как у него что-то сошлось.
– Надобно ведро поболее, – сказал он.
– Надобно ведро поболее, – согласился я. – А у нас миска.
Он взял стило и написал две строки.
– Сие я понял, – сказал он. – Сие запишу дословно.
Перед этим он сходил к лошади и долго проверял ей ноги.
Гера стоял рядом и советовал. Лошадь слушала Геру спокойно, эльф не слушал вовсе.
– Ты ей подкову глянь, задняя левая играет.
– Играет, – согласился Лаэрнаэль.
– Так подбей.
– Нечем.
Гера ушёл в цех и вернулся с молотком и горстью гвоздей. Гвозди были наши, обычные, строительные, и для подковы они не годились совсем, но два из них Гера подобрал, подрезал бокорезами и подбил так, что подкова села.
Эльф смотрел на это молча.
Потом взял один гвоздь из горсти и покрутил в пальцах. Гвоздь был машинный, с одинаковой шляпкой, каких у них тут не делают вообще.
– Сколь у вас таких? – спросил он.
– Ящик, – сказал Гера. – Или два. Славик знает.
– Славик знает, – повторил эльф.
Он положил гвоздь обратно в горсть, но я видел, что он его считал.
К вечеру он закончил.
Сложил доску, завязал шнурком, убрал в сумку. Потом встал и одёрнул плащ, и по этому движению стало ясно, что дальше пойдёт официальная часть.
– Последнее, – сказал он. – Имя старшего.
– Артём Ковалёв.
Он написал, потом остановился.
– Чин?
– Что?
– Чин. Кто ты им.
Я подумал. Директором я себя вслух ни разу в жизни не назвал. Хозяином тем более. Слово, которым меня звали в цеху четыре года подряд и на Земле, и здесь, было одно.
– Начальник, – сказал я.
– Сие слово мне неведомо.
– Тот, кто решает и отвечает.
Стило пошло медленно. Он выводил буквы старательно, чужое слово, по звукам.
– Начальник, – прочитал он вслух и поднял голову. – Отвечает чем?
– Собой.
– Добро, – сказал Лаэрнаэль и закрыл доску.
Потом одёрнул плащ ещё раз.
– Слушай оглашение. Именем короны и порубежной управы. – Он читал без выражения, по бумаге, которой в руках не было. – Долина Ржавый Дол числится порубежьем короны Виррена. Строение и всё, что в нём, найдено в пределах порубежья. Людей при строении числом шесть.
– Дальше.
– Дальше опись идёт в управу. До весеннего съезда вас никто не тронет. Ни клан, ни корона, ни ловчие.
– А после съезда?
Он посмотрел на меня, и в первый раз за сутки на лице у него что-то было. Что именно, я не разобрал.
– А после съезда решат, чьё вы.
________________
Ну как бы суп вы заслужили, но супа больше нет. Но вы можете его представить! Воображение так то творит чудеса! Ай, ладно. Вот суп! Но пива пока нет.
[ image8 ]
Обожаю деревянную посуду!