Страница 84 из 114
Глава 55
Айлин
Я проснулась рывком, не сразу сообразив, где нахожусь. Потолок из светлого дерева, запах лаванды и морозные узоры на стекле были чужими, пугающими. Лишь спустя минуту в памяти всплыли события прошлой ночи: Дом Пустоты, ледяной вихрь, Мистхейвен и дом Элизабет.
В комнате было прохладно. Я натянула мягкий шерстяной халат, который оставила мать брюнета, и босиком вышла в коридор. Половицы тихо скрипели под моими ногами. Спустившись вниз, я обнаружила, что дом пуст. В камине еще тлели угли, но хозяйки и моего спутника нигде не было. Тишину нарушали лишь отдаленные, глухие выкрики и резкий, пронзительный скрежет металла о металл, доносившийся со двора.
Я подошла к окну и замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Там, посреди заснеженного двора, в самом разгаре была схватка. Несмотря на лютый январский мороз, и Рагнар, и мой спутник были лишь в штанах и тяжелых сапогах. Их обнаженные подкачанные торсы лоснились от пота, а над ними поднимался густой белый пар.
Это не было похоже на дружескую разминку. Это был танец смерти. Рагнар атаковал яростно, по-звериному, вкладывая в каждый удар меча всю мощь своего огромного тела. Но брюнет… он двигался иначе. Он был как ртуть — текучий, неуловимый и пугающе быстрый.
Сталь пела. Удары сыпались один за другим, выбивая искры. Рагнар замахнулся для сокрушительного удара сверху, но брюнет вместо того чтобы отступить, резко сократил дистанцию. Он ушел корпусом в сторону, пропуская лезвие друга в сантиметре от плеча, и молниеносно провернул свой меч, блокируя эфес противника.
Один резкий рывок, подножка — и Рагнар, потеряв равновесие, рухнул спиной в глубокий сугроб. Острие меча моего спутника замерло ровно у его горла.
Брюнет тяжело дышал, его грудная клетка мерно вздымалась, а капли пота мгновенно превращались в иней на его плечах. В его взгляде, запечатленном через стекло, я увидела не радость победы, а ту самую холодную, отрешенную тьму, которая пугала меня и притягивала одновременно.
Рагнар рассмеялся, поднимая руки в знаке капитуляции.
— Ты все еще чертовски хорош, — донесся до меня его приглушенный голос.
Мой спутник убрал меч и протянул другу руку, помогая подняться. Я замерла у окна, не в силах пошевелиться. В морозном утреннем воздухе их движения казались сверхъестественно четкими. Но стоило Рагнару подняться из сугроба, как оба мужчины синхронно, словно почуяв мой взгляд, повернули головы к окну. Два горячих, пронзительных взгляда — один янтарный, другой темный и властный — ударили прямо в стекло, за которым пряталась я.
Вспышка жгучего стыда обожгла щеки. Я резко отпрянула назад, в глубь комнаты, надеясь, что они не успели заметить моего лица. Сердце колотилось о ребра. «Боже, я стояла и пялилась на них, как дурочка», — пронеслось в голове.
В этот момент входная дверь скрипнула, впуская в дом клуб морозного пара.
— Доброе утро, дитя, — Элизабет зашла на кухню, на ходу снимая тяжелую шерстяную накидку. Ее голос был спокойным, будничным, будто она не заметила моего смятения. Она стряхнула снег с подола и кивнула на стол. — Проголодалась? Умывайся и присаживайся, сейчас будем завтракать.
Я едва успела кивнуть, как следом за ней в дом ворвались и «гладиаторы». Они уже накинули рубашки, но не стали их застегивать, и от их разгоряченных тел по-прежнему исходил пар. Брюнет выглядел бодрым, а в его глазах плясали те самые насмешливые искорки, которые я уже научилась узнавать.
Он подошел к столу, перехватив мой взгляд и не скрывая усмешки, произнес:
— Ну что, Пыжик? Насмотрелась? — Он кивнул в сторону окна. — Теперь я жду от тебя того же самого. Сегодня же начнем тренировку. Мне нужна такая же техника, какую ты только что видела во дворе. Феникс должен уметь постоять за себя, когда магия спит.
Я перевела взгляд на Элизабет, стоявшую у плиты, и решила промолчать. Шутить в ответ на колкость брюнета при его матери казалось верхом неловкости, хотя Рагнар, друг моего спутника, совершенно не смущался — широко улыбался, открыто разглядывая меня с каким-то веселым любопытством. Я лишь коротко кивнула брюнету, признавая его вызов, развернулась и пошла умываться.
Холодная вода обжигала лицо, помогая окончательно прийти в себя. Пока я смывала остатки сна, мысли роились в голове, одна тревожнее другой. Может, сбежать? Сбежать к родителям, пока все это не зашло слишком далеко? Но тут же воображение рисовало нашу встречу. Что я им скажу? Как объясню, почему я здесь? А может, просто позвонить им? Услышать родные голоса… Но страх подставить их под удар сковывал волю сильнее любого заклинания.
Я глубоко вздохнула, вытерла лицо полотенцем и вернулась в кухню. Все уже сидели за столом, наполняя комнату звоном ложек и ароматом горячего завтрака.
— Присаживайся, Пыжик, — брюнет, как всегда, ухмыльнулся, заметив мою серьезность, и пододвинул мне тарелку. — Приятного аппетита. Тебе понадобятся силы.
Я села за стол, пытаясь унять дрожь в пальцах, а Элизабет опустилась на стул напротив нас. Ее лицо было непривычно строгим, а в светлых глазах читалась решимость, от которой по спине пробежал холодок. Она обвела нас взглядом и заговорила, обращаясь ко всем сразу.
— Я переговорила с ведьмами Мистхейвена, — ее голос прозвучал властно, заполняя все пространство кухни. — Они приняли решение. Ритуал восстановления пройдет сегодня в три часа ночи.
Затем она повернулась ко мне, и ее взгляд стал пронзительным, словно она видела саму мою суть.
— Чтобы открыть Дом Пустоты, Айлин, ты должна точно знать, как именно он закрылся. А для этого нам нужна память твоей Искры. Мы восстановим ее.
Я как раз сделала глоток чая и от неожиданности подавилась. Кашляя и пытаясь перевести дыхание, я во все глаза уставилась на нее.
— Память Искры? — прохрипела я. — Но ведь это… тысячи лет? Моя история тянется тысячелетиями?
Элизабет лишь печально покачала головой.
— Нет, дитя. Всего лишь сотни. Побережье погружено в тень примерно четыреста лет. И эта тень разрастается.
Я замерла, чувствуя, как внутри все начинает переворачиваться.
— Но… как же так? — я посмотрела на брюнета, ища поддержки, но он сидел мрачнее тучи. — Мне в королевстве теней в один голос все твердили другое. Они говорили, что возрождение феникса происходит раз в тысячелетие. Что я — единственная за вечность.
Элизабет горько усмехнулась.