Страница 83 из 114
— Здравствуй, сын. Здравствуй, Айлин. Проходите скорее, на улице очень холодно. Добро пожаловать в наш дом.
Внутри дом оказался гораздо просторнее, чем снаружи. Воздух был пропитан ароматами сушеной лаванды, старой бумаги и свежего дерева.
Стены из светлого бруса были сплошь уставлены книжными полками, где старинные гримуары соседствовали с современными земными романами.
В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, накрытый домотканой скатертью, а в камине потрескивали дрова, разливая по комнате живое янтарное тепло.
На подоконниках в глиняных горшках зеленели странные растения, которые, казалось, слегка шевелили листьями, приветствуя вошедших.
Элориан на это все смотрел как в первый раз. В памяти все так же мерцали черные дыры.
Элизабет засуетилась у плиты. Вскоре на столе появились тяжелые керамические кружки. Она налила им горячий травяной чай, от которого поднимался густой пар с запахом меда и чабреца. Они сели за стол.
— Пейте, — мягко сказала она, пододвигая кружки к Айлин и сыну. — Этот отвар согреет не только тело, но и дух. Вам обоим нужно восстановить силы.
Элориан обхватил кружку с горячим чаем обеими руками. Пар окутывал его лицо, но не мог скрыть смертельной бледности и теней под глазами. Он поднял взгляд на мать, и его голос, охрипший от ледяного ветра, прозвучал в тишине кухни слишком резко:
— Мама, мы пытались открыть Дом Пустоты… Но горгульи… Они ожили, их было слишком много. Нас едва не затянуло внутрь, и я…
Элизабет, стоявшая спиной к ним у плиты, внезапно замерла. Ее плечи окаменели, а рука с заварочным чайником зависла в воздухе. Она медленно обернулась, и Элориан почувствовал, как ее ментальная сила, холодная и острая, словно клинок, мгновенно пресекла его слова, не давая произнести больше ни звука.
«Замолчи, Элориан! Мы это уже обсуждали. Ты совершил безумство, отправившись туда неподготовленным».
Она бросила короткий, пронзительный взгляд на Айлин, которая грела руки о кружку, стараясь не вслушиваться в их странное молчание.
«Нужно восстановить твою память»
, — продолжила Элизабет, обращаясь к сыну в ментальном пространстве. —
И ее память тоже. Ты пытался быть ее щитом, но потерпел неудачу. Укрыть ее от ищеек планеты Роскен ты не смог, нам нужно было еще тринадцать лет и Малахар бы сам растворился во тьме, а на смену ему пришел бы Уильям, но и он бы пришел ненадолго — теперь след феникса горит в эфире, как сигнальный костер. Магия Дома Пустоты коснулась вас обоих, и теперь время течет против нас'.
Элориан сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он хотел возразить, но мать жестом велела ему молчать.
— Все обсудим завтра, — твердо произнесла она. — Сейчас единственное, что вам обоим нужно, — это сон. Айлин, если ты допила, пойдем, дитя, я покажу тебе твою комнату.
Айлин кивнула, а Элизабет ласково взяла девушку за руку и увела на второй этаж. Комната оказалась небольшой, пахнущей сухими травами и свежим бельем. Элизабет достала из старинного сундука мягкую фланелевую сорочку и шерстяной халат.
— Переоденься в чистое, милая. Здесь ты в безопасности.
Элориан стоял у лестницы. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Айлин.
— Спокойной ночи, Пыжик, — негромко бросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал привычно, хотя внутри него все выло от боли и неопределенности.
Он дождался, пока Айлин закроет дверь, и вернулся на кухню. Когда Элизабет спустилась вниз, между матерью и сыном воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Они не произнесли ни слова вслух — их сознания сплелись в беззвучном, яростном диалоге.
«Я поговорю с ведьмами Мистхейвена
, — ментальный голос матери вибрировал от решимости. —
Они не откажут в помощи. Они тоже устали от этого изгнания, они тоже хотят домой, на Роскен. Завтра мы проведем ритуал. Мы вернем твою память, сын, и память Айлин. Вернее… память ее истинной Искры».
Элориан замер, прислонившись к дверному косяку.
«Она должна вспомнить, кто такие фениксы и кто их предал на самом деле
, — продолжила Элизабет, и ее мысли окрасились горечью древней истории. —
Ведь именно с нее все началось. Сотни лет назад ее подставил тот, кого она любила больше жизни. Ее возлюбленным был обычный маг теней и сумел обмануть великую Искру. Ее родители, владыки Света, были против их союза, и она, ослепленная чувствами, сбежала с ним…»
Мать подошла к окну, за которым бушевала январская метель.
«Он запер ее Искру в Доме Пустоты, превратив святилище в темницу. А за ней в эту ловушку затянуло и всех остальных фениксов. В тот день свет исчез на всем побережье Роскена, оставив лишь холод и тьму. Она должна вспомнить его лицо, Элориан. Только она сможет открыть Дом Пустоты изнутри».
Элизабет подошла к сыну и мягко коснулась его плеча, обрывая ментальную связь. На кухне снова воцарилась обычная земная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене.
— Я пойду спать, — негромко произнесла она вслух. — Тебе тоже следует отдохнуть, сын мой. Завтра нам понадобятся все силы, что у нас остались.
Она прикоснулась губами к его лбу и тихо вышла, оставив сына наедине с догорающими углями в камине.
Элориан остался сидеть за тяжелым дубовым столом. Он не шевелился, глядя в одну точку — туда, где на дне его пустой кружки застыли чаинки.
Он думал о том, что Айлин — та самая великая Искра — когда-то любила мага теней. Любила настолько сильно, что пошла против воли родителей.
«Она любила его…»
— эта мысль жгла Элориана изнутри.
Он вспомнил их поцелуй в пристройке, тепло ее губ и то, как она смотрит на него. И тут же его прошиб холодный пот. А что, если в этой жизни все повторится? Что, если ее сердце уже занято тенью того прошлого?
Перед глазами снова всплыл образ Уильяма Мирза, который «спас» ее от Малахара. Тот, кто звал ее «Птичкой». Тот, о ком она спрашивала с такой тревогой, когда они бежали из города.
«А что, если она и сейчас его любит?»
— Элориан сжал кулаки так, что костяшки побелели.
«Что, если я для нее лишь случайный попутчик, а ее душа все еще тянется к тому, кто однажды ее предал? И если она вспомнит все… не выберет ли она снова ту же самую тьму?»
Он поднялся и подошел к окну. За стеклом бесновалась метель, скрывая Мистхейвен под белым саваном. Элориан чувствовал себя бесконечно одиноким в этом огромном, холодном мире. Он знал, что если это все так, он убьет Уильяма, даже если ей от этого будет больно.