Страница 77 из 114
Глава 51
Айлин
Ветер хлестал меня по лицу, выбивая слезы, но я едва это замечала. Мы неслись в сторону деревни, и с каждым прыжком кобылы вопросы внутри меня раздувались, как грозовые тучи. Наконец, когда галоп сменился мерной рысью, я пришпорила свою лошадь, равняясь с моим спутником.
— Что произошло в комнате, когда я ушла? — крикнула я, перекрывая стук копыт. — Что сказал Уильям?
Брюнет не оборачивался, его профиль под личиной работяги казался вырубленным из камня.
— Знаешь, Уильям… — продолжила я, чувствуя странную вину. — Он однажды спас меня от Малахара. Вернее, увез из замка сразу после того, как я рассказала ему о поцелуе…
Мой спутник среагировал так резко, что конь под ним обиженно всхрапнул. Он рванул поводья, останавливаясь прямо посреди дороги, и уставился на меня огромными серыми глазами своего фальшивого облика.
— Что он сделал? — Его голос прозвучал тихо, но в нем была такая мощь, что у меня по спине побежал холодок. Взгляд моего спутника вдруг остекленел, словно «завис», глядя куда-то сквозь меня, в пустоту, наполненную яростью.
— На выходных… — я замялась, не понимая его реакции. — Малахар пригласил нас с Уильямом в замок. Уильяма перед ужином он отправил на задание, якобы срочное, а меня… он оставил одну и…
— Я убью его, — перебил он меня.
Слова упали, как тяжелые кованые мечи. Брюнет медленно перевел взгляд на мои губы, и в глубине его зрачков, даже под личиной, на мгновение полыхнуло то самое древнее золотое свечение.
— Никто не посмеет больше прикасаться к твоим губам, пока я жив, — отчеканил он.
Каждое слово было пропитано такой собственнической яростью, что у меня перехватило дыхание.
— Что?.. — я уставилась на него, не в силах вымолвить больше ни слова. Неужели он только что…
Мой спутник вдруг моргнул, морок работяги снова стал непроницаемым. Он поправил поводья и сухо бросил:
— Давай продолжим путь. Нужно успеть убраться отсюда до прихода тьмы.
Он пустил коня вперед, не давая мне вставить ни слова, но я видела, как напряжена его спина.
Деревня выплыла из сизого осеннего тумана внезапно, пахнув на нас горьковатым дымом костров и прелой листвой. Под копытами лошадей тяжело чавкала рыжая грязь, а ветер срывал последние листья с почерневших яблонь.
Мы остановились у крепкого бревенчатого дома на окраине. Хозяйка, кутаясь в шерстяной платок, за пару золотых согласилась протопить для нас пристройку. Это было просторное помещение, разделено лишь тонкой перегородкой из свежих, еще пахнущих смолой досок. Перегородка была сделана наспех: вверху она не доходила до потолка, а снизу между полом и деревом оставался зазор в несколько сантиметров. Две огромные лохани уже исходили густым паром, наполняя воздух ароматом хвои.
— Пыжик, можешь снять амулет, — негромко сказал он из-за стены. — Здесь только мы и шум дождя.
Я коснулась пальцами холодного камня на шее. Щелчок — и маска блондинки осыпалась. Я наконец-то почувствовала себя собой, а не беженкой. За стеной послышался тихий звук: мой спутник тоже вернул себе облик наглого брюнета.
Я еще не начала раздеваться, лишь присела на край своей лохани, проверяя температуру воды. Мои босые ноги внизу были прекрасно видны в зазоре под перегородкой. Любопытство, смешанное с необъяснимым волнением, вдруг толкнуло меня вперед. Я осторожно приблизилась к стене и, затаив дыхание, прильнула глазом к широкой щели между рассохшимися досками.
Я просто хотела убедиться, что он там, что он настоящий.
Но брюнет, еще полностью одетый, стоял прямо напротив этой щели. Он не двигался, словно ждал этого момента. Я уже совсем забыла про эти черные нити на его руках, за личиной их не видно. И тут его настоящий карий глаз появился в сантиметре от моего.
Я вскрикнула и отпрянула, но было поздно. Тишину пристройки разорвал его искренний, бархатистый смех.
— Пыжик, — в его голосе слышалась неприкрытая и очень добрая насмешка, — ты что, подглядываешь?
Я почувствовала, как красным заливает мои щеки. Я стояла, вжавшись спиной в лохань, и смотрела на свои пальцы ног, которые предательски торчали из-под стены на его стороне.
— Я… я просто проверяла, не ушел ли ты! — выпалила я, понимая, как глупо это звучит.
— Куда же я уйду, когда за стеной ты, — за стеной послышался шорох ткани. — Мойся спокойно. Я буду здесь, пока ты не выйдешь.
Раздевшись, я села в лохань, прижавшись спиной к теплым доскам перегородки, и против воли превратилась в один сплошной слух. Тишина в моей половине была наполнена звуками из его «отсека»: я слышала мерный всплеск воды, тяжелые капли, срывающиеся с его плеч и с глухим стуком ударяющиеся о поверхность, тихое фырканье и как он с шумом выдыхает. Бульканье воды за тонкой стеной казалось оглушительным. Странно было осознавать, что он так же, как и я, смывает с себя дорожную пыль обычным мылом.
— Твою одежду тоже нужно привести в порядок, — внезапно раздался его голос, вибрирующий прямо сквозь дерево. — Ты, Пыжик, наверняка не умеешь пользоваться бытовой магией. Такую вонь так просто не отстирать, но я тебе помогу. Я все высушу, а ты постирай.
Я замерла, сжимая руками край лохани. Мысль о том, что он будет колдовать над моими вещами, пока я в них, заставила сердце пропустить удар.
— Прямо на мне высушишь? — выпалила я, и мой голос предательски дрогнул.
За стеной воцарилась короткая пауза, а затем послышался приглушенный смешок.
— А ты боишься, что я поджарю тебя вместе с одеждой? — в его тоне проскользнула лукавая усмешка. — Или волнуешься, что моя магия слишком… тесно облегает тело?
Теперь я действительно думала только об этом, как он может меня спалить, и то как его магия будет близка ко мне. К моим щекам снова подступил жар.
— А зачем ее тогда мыть вручную? — спросила я, пытаясь вернуть себе самообладание. — Может, ты магией ее и вымоешь?
Брюнет усмехнулся, и я почти физически почувствовала его улыбку.
— Пыжик, я боевой маг, а не прачка из столичного пансиона. Моя стихия — это не выведение пятен от вина и уличной грязи. Я могу только высушить и постараться при этом твой походный костюм не испепелить. Поверь, это ювелирная работа — не превратить тебя в факел, пока сохнут твои кружева.
Голос его стал мягче:
— Да, Айлин. Прямо на тебе. И ткань, и волосы. Тебе не придется дрожать на осеннем сквозняке.