Страница 73 из 114
Глава 49
Айлин
Следующие три часа пути пролетели в напряженном молчании. Мой спутник больше не подшучивал, а я старательно делала вид, что изучаю осеннюю природу вокруг. Дорога постепенно расширялась, пока не уперлась в массивные каменные ворота Остерхольда — приграничного торгового города, где жизнь кипела даже в тени надвигающихся сумерек.
Сложенные из серого неотесанного гранита стены города казались монолитной скалой, в которую вросли приземистые сторожевые башни. Над зубцами стен лениво вился дым от факелов, а тяжелые кованые створки ворот, исчерченные отметинами старых осад, были распахнуты настежь, проглатывая нескончаемый поток телег. За стенами город рос не вширь, а вверх: двухэтажные дома с выступающими бревенчатыми эркерами и покосившимися крышами буквально нависали над головой, оставляя от неба лишь узкую багряную полоску заката.
Когда мы въехали на рыночную площадь, меня оглушил шум. После безмолвия лесных троп это место казалось безумным муравейником. Эхо копыт разлеталось по кривым переулкам, смешиваясь с гортанными выкриками зазывал, звоном кузнечных молотов и скрипом несмазанных колес. В окнах таверн начали зажигаться первые масляные фонари, их тусклый, дрожащий свет выхватывал из полумрака блестящие от сырости булыжники мостовой и лица спешащих горожан.
Рынок благоухал густой и тяжелой смесью жареного мяса, свежего навоза, дешевых благовоний и мокрой шерсти.
Вокруг сновали торговцы в пестрых одеждах, предлагая все: от заговоренных амулетов «на удачу» до связок сушеной рыбы.
Под навесами из грубой холстины теснились корзины с яркими специями, чья пыль висела в воздухе золотистой взвесью и заставляла чихать, и горы сочных краснобоких яблок, чья гладкая кожа маняще поблескивала в свете факелов. При виде их я невольно покосилась на моего спутника, но он, в своем облике невзрачного работяги, лишь ниже натянул капюшон, стараясь окончательно раствориться в этой многоликой и равнодушной толпе.
Мы притормозили у лавки с провизией. Пока мой спутник деловито закупал в сумки свежий хлеб, головку копченого сыра и вяленые томаты, я оглядывалась по сторонам, ища место, где можно было бы приклонить голову. Мое тело молило о горизонтальной поверхности.
— Ищете приют, путники? — раздался скрипучий, но не лишенный доброты голос.
Рядом с нами стояла невысокая коренастая женщина лет пятидесяти. На ней был надет поношенный фартук, испачканный мукой, а седеющие волосы были повязаны ярким платком. В ее карих глазах светилась та самая житейская хитрость, которая бывает только у хозяек постоялых дворов.
— У меня есть пара свободных комнат в доме за ратушей, — продолжила она, вытирая руки о фартук. — Уютные комнаты, чистое белье, а на ужин подаю горячую похлебку. Для такой красивой пары, как вы, сделаю скидку. Вижу, путь у вас был неблизкий — девица вон едва в седле держится.
Мой спутник обернулся, окинув женщину быстрым изучающим взглядом. Его рука небрежно легла на мой сапог — жест «заботливого жениха», от которого у меня поползли мурашки.
— Нам нужно только переночевать, хозяйка, — пробасил он чужим грубым голосом. — И место для коней. Если похлебка действительно горячая, по рукам.
Женщина довольно осклабилась, обнажив неровные, но крепкие зубы.
— Зовите меня Мартой. Мой дом — третий от угла с вывеской «Синий гусь». Езжайте за мной, я как раз закончила с покупками.
Мы двинулись следом за ней по узким улочкам Остерхольда. Я чувствовала, как мой спутник напряжен, словно натянутая струна. Город был полон людей, а значит — и лишних ушей.
Марта показала, где оставить лошадей, и, пристроив их, мы зашли внутрь. Дом Марты пах старой древесиной, сушеными травами и уютом, который казался мне сейчас почти чужеродным. Мы прошли по узкому коридору, поднялись на второй этаж, и хозяйка остановилась перед крепкой дубовой дверью.
— Вот ваша комната, голубки, — она хитро подмигнула, поворачивая ключ в замке. — Кровать широкая, перина свежая. Раз уж вы пара, можете одну взять — так дешевле выйдет и теплее будет.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Нет, мы бы хотели… — начала было я, уже представляя, как буду спать на полу, лишь бы подальше от этого несносного брюнета.
Но мой спутник, не дав мне закончить, бесцеремонно положил тяжелую ладонь мне на плечо и слегка сжал его, притягивая меня к себе.
— Мы берем одну, хозяйка, — пробасил он чужим голосом. — Моя невеста просто утомилась с дороги и сама не знает, что говорит.
Он ловко выудил из кошеля несколько медных монет и сразу заплатил Марте. Женщина довольно кивнула, пробуя монету на зуб.
— Ну и славно. Бросайте вещи. Ужин сейчас буду подавать, спускайтесь в общий зал, пока похлебка не остыла.
Мы вошли в комнату. Она была крошечной: одна кровать, колченогий табурет и узкое окно, выходящее на задний двор. Стоило двери захлопнуться, как я развернулась к своему спутнику, скрестив руки на груди.
— «Мы берем одну»? Ты серьезно?
— Лисандра, — он произнес своим голосом мое новое имя с такой ледяной серьезностью, что я осеклась. — Две комнаты у нищего работяги и его девки вызвали бы больше вопросов, чем одна. Хочешь, чтобы Марта завтра донесла страже о странных путниках? Терпи. Спи у стенки, я лягу с краю. А сейчас — идем вниз. Нужно смешаться с толпой.
В общем зале было шумно. За длинными дубовыми столами сидели такие же работяги, какими мы казались сейчас. Воздух был густым от пара котелков и запаха дешевого эля.
Как только мы сели, мужчины за столом стали знакомиться с моим спутником. Они видели в нем своего — такого же работягу, измотанного дорогой и тяжелым трудом.
— Куда держишь путь, приятель? — спросил широкоплечий кузнец, пододвигая Безымянному Гаду кружку.
— На юг, к родне невесты, — не моргнув глазом, соврал мой спутник. — Работы в наших краях совсем нет, вот и ищем доли получше.
Брюнет под личиной работяги мастерски вписался в их компанию. Он хрипло смеялся, обсуждал цены на овес и жаловался на плохие дороги, пока я молча хлебала густую жирную похлебку, стараясь не поднимать глаз. Для всех я была лишь испуганной спутницей сильного мужчины, и это давало мне странное, пугающее чувство безопасности.
Когда ужин был закончен, а разговоры стали слишком громкими, мой спутник встал и потянул меня за руку.
— Пора, — шепнул он. — Завтра рано вставать.