Страница 74 из 114
Мы направились в нашу комнату. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Теперь мы были заперты в тесном пространстве, где стояла всего одна кровать, и маски амулетов начали понемногу тяготить, скрывая наши истинные лица, но не уменьшая нарастающего напряжения.
Я замерла у двери. Масляная лампа на подоконнике чадила, отбрасывая на стены дрожащие оранжевые блики. Под этой тусклой личиной обычного работяги мой спутник казался чужим, но его голос, он как то его постоянно преобразовывал и сейчас его голос — глубокий, с той самой опасной хрипотцой.
— Что стоишь как вкопанная? — раздалось в полумраке.
Я перевела взгляд на кровать. Одну на двоих. Перина выглядела комковатой, а серое одеяло — колючим, но пугало меня не это. Пугала близость мужчины, который за один вечер умудрился обмануть целый зал людей, не моргнув глазом.
— Я… я не буду там ложиться, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пережду на стуле. Или на полу — мне все равно.
Мой спутник медленно повернулся ко мне. В свете пламени его глаза сверкнули чем-то первобытным. Он коротко усмехнулся — этот звук был полон снисхождения к моей наивности, словно он смотрел на глупого птенца, пытающегося взлететь с перебитым крылом.
— На полу холодно, Лисандра. А на стуле у тебя все затечет во время сна.
Он протянул руку и коротким точным движением прикрутил фитиль лампы. Огонек вспыхнул и погас. Комната погрузилась в густую, вязкую темноту, в которой запахи дерева и пыли обострились до предела. В этой темноте мне было легче всего представить его настоящего: широкоплечего, с насмешливыми карими глазами и той пугающей грацией, которую не могла скрыть ни одна магическая личина. Его голос, оставшийся в этот момент прежним, дорисовывал в моей голове образ того наглого брюнета, что скрывался за личиной.
Я продолжала стоять. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.
— Я сказала — нет, посплю на полу, — повторила я упрямо, хотя сердце колотилось где-то в горле.
В следующий миг мрак пришел в движение. Я даже не успела вскрикнуть, как сильные руки перехватили меня поперек талии. Воздух вышибло из легких, когда он одним движением повалил меня на кровать. На секунду мне показалось, что время остановилось. Его лицо было совсем рядом — в этой густой темноте я кожей чувствовала жар его тела.
Мои губы обожгло его дыханием — оно было настолько близким, ровным и спокойным, что у меня закружилась голова. В груди сладко и страшно екнуло; на мгновение я замерла, ожидая… чего? Романтики? Поцелуя? Того самого момента из романтических книг и фильмов? Сердце колотилось о ребра так бешено, что, казалось, он должен чувствовать эту дрожь сквозь одежду. Наши перстни горели ярким багровым светом. Я уже была готова закрыть глаза, утопая в этом дурманящем запахе озона и яблок, который исходил от него.
Но реальность оказалась куда прозаичнее.
— Не зли меня, Лисандра. Нам нужны силы, — сухо бросил он.
Без лишних церемоний он просто пододвинул меня к самой стене, словно я была мешающим узлом с вещами. Кровать жалобно скрипнула, когда он сам лег на край. Он даже не снял сапоги и плащ, оставшись в одежде и положив руку под голову. Я слышала, как он отвернулся к двери, мгновенно превратившись в неподвижную скалу.
Ночь в тесной каморке прошла в тяжелом, тревожном оцепенении. Мы лежали спина к спине на перине, и я чувствовала каждый его вдох, каждую вибрацию его тела. Брюнет не шевелился, но я знала, что он не спит — его рука все время покоилась на эфесе кинжала под подушкой.
Утро ворвалось в комнату серым, неприветливым светом. Я проснулась первая от резкого голоса на улице. Сонно потирая глаза, я подошла к мутному оконному стеклу и отодвинула край засаленной занавески.
Сердце пропустило удар, а затем камнем рухнуло вниз.
Внизу, прямо во дворе дома, стоял Уильям Мирз. Его фигура в черных доспехах казалась инородным телом среди сохнущего белья и цветочных горшков. Платиновые волосы слепили глаза, а татуировка змеи на шее, казалось, шевелилась в утреннем тумане.
Рядом с ним стояла Марта. Она что-то быстро и возбужденно говорила, активно жестикулируя пухлыми руками. На ее лице не было и следа вчерашнего добродушия — только жадность и страх.
— Эй… подойди сюда, — мой шепот сорвался на хрип.
Мой спутник вскочил с кровати мгновенно, без единого лишнего звука. Одним прыжком он оказался у окна, осторожно выглядывая из-за моего плеча. Я почувствовала, как его тело окаменело.
Внизу Марта указала пальцем прямо на наше окно. Уильям медленно кивнул, доставая из кошеля тяжелую монету и небрежно бросая ее женщине. Хозяйка поймала ее на лету и, довольно осклабившись, повела его в сторону входа в дом.
— Она продала нас, — выдохнула я, чувствуя, как кончики пальцев начинают непроизвольно искрить. — Уильям идет сюда.
Мой спутник среагировал молниеносно. Он схватил меня за плечи, встряхивая.
— Пыжик, не смей воспламеняться. Не здесь и не сейчас. Если ты вспыхнешь в этой деревянной коробке, мы оба — или только я — станем пеплом раньше, чем он выбьет дверь.
Он схватил наши сумки, одним движением закидывая их на плечо. Его взгляд метался по комнате, ища выход. Шаги по лестнице уже были слышны — тяжелые, размеренные шаги человека, который уверен в своей добыче. Вдруг в дверь постучали.
— Птичка, открой мне дверь, — раздался за дверью спокойный, пугающе знакомый голос Уильяма. — Или я ее сейчас выломаю.
Мы с моим спутником переглянулись. Сердце билось так сильно, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Он медленно опустил руку к кинжалу, но в его глазах я впервые увидела не решимость, а настоящий ледяной ужас.
За дверью воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь скрипом половиц под тяжестью доспехов Уильяма. Элориан замер, его лицо в свете серого утра казалось каменной маской.
— «Птичка»? — вдруг прошептал он, и в этом шепоте я услышала не страх перед врагом, а ядовитую, обжигающую горечь. — Так это в
него
ты влюблена? В этого ублюдка?
Я вытаращила на него глаза, не веря своим ушам. Смерть стояла за порогом, а он…
— Что⁈ Ты сейчас думаешь об
этом
? — мой голос сорвался на свистящий хрип.
— Нет, — отрезал он, мгновенно меняясь в лице и распахивая створку окна. — Я думаю о том, как бы ты не свалилась и не свернула себе шею, когда полезешь вниз. Живее!