Страница 51 из 114
Глава 37
Айлин
Мир возвращался ко мне рывками: сначала пришло ощущение мягкого меха под ладонями, затем — сухое тепло камина и едва уловимый запах озона, смешанный с ароматом дорогого вина. Я открыла глаза, ожидая увидеть холодные своды лазарета и яростное лицо Уильяма, но увиденное заставило мое сердце пропустить удар.
Я лежала на низком ложе в центре комнаты, залитой янтарным светом свечей. А прямо напротив меня, вальяжно откинувшись в глубоком кресле и закинув ногу на ногу, сидел он.
Я замерла. Передо мной сидел мужчина, чья красота была сродни остро заточенному клинку. Густые, темные волосы были в беспорядке, а темные глаза смотрели на меня с такой пристальной, хищной усмешкой, что у меня перехватило дыхание. На нем была тонкая черная рубашка с расстегнутым воротом, рукава которой были небрежно закатаны, обнажая сильные предплечья, исчерченные странными черными нитями; черные штаны и что-то похожее на берцы.
— Наконец-то ты соизволила вернуться к нам, маленькая королева, — произнес он, и этот голос, вибрирующий и низкий, отозвался дрожью в моих костях.
Страх мгновенно сменился жгучим раздражением. Мало того, что он меня похитил, усыпил, так этот незнакомец еще и смеет на меня так смотреть? Как на забавную зверюшку?
— Королева? — я резко села, игнорируя головокружение, и смерила его самым ледяным взглядом, на который была способна. — Слушай сюда, «спаситель» недоделанный. Я не знаю, кто ты такой — наемник, вор или просто сумасшедший, решивший поиграть в благородство, но если ты сейчас же не скажешь, где я, я выжгу эту ухмылку с твоего лица вместе с твоим креслом.
Я ожидала, что он разозлится или хотя бы удивится моей наглости. Но он лишь приподнял одну бровь, и его усмешка стала еще шире, обнажая ровные зубы. В его глазах вспыхнуло искреннее веселье.
— Ого, сколько огня, — он лениво подался вперед, оперевшись локтями о колени. — Тише, тише, Пыжик. А то еще обслюнявишься от ярости, прежде чем успеешь меня испепелить.
Я на мгновение лишилась дара речи.
— Пыжик? — я задохнулась от возмущения. — Ты как меня назвал, ты, кусок самоуверенного… Как тебя там⁈
— Пыжик, — невозмутимо повторил он, смакуя слово. — Ты сейчас так забавно раздуваешь щеки и топаешь ножками под покрывалом, что на феникса совсем не тянешь. Скорее на очень сердитую маленькую птичку, которая пытается казаться грозным ястребом.
Я вскочила на ноги, едва не запутавшись в меховом покрывале, и сделала шаг к нему, сжимая кулаки.
— Меня зовут Айлин! И если ты еще раз назовешь меня этим идиотским словом, я… я…
— Ты что? — он тоже поднялся, и я внезапно поняла, насколько он выше и сильнее. Он навис надо мной, обдавая жаром своего тела, но в его взгляде не было угрозы — только невыносимое, дразнящее превосходство. — Покусаешь меня? Или снова упадешь в обморок?
Я сделала глубокий вдох, заставляя кулаки разжаться. Злость на этого невыносимого типа сжигала меня изнутри, но я понимала: я в ловушке, в чужом доме, и этот «брюнет-самоучка» — единственная нить, связывающая меня с реальностью. Нужно было играть тоньше.
Я демонстративно уселась обратно на край ложа, сложила руки на груди и вздернула подбородок.
— Ладно, — процедила я, стараясь придать голосу максимум ледяного спокойствия. — Допустим, мы закончили с зоопарком. Рассказывай, зачем я здесь. И почему на твоих руках… это.
Я указала на его предплечья, где черные нити пульсировали под кожей, словно ядовитые змеи. Усмешка на его лице чуть померкла, сменившись странным, жестким выражением. Он не стал юлить.
— Это — твое проклятие, — спокойно ответил он, рассматривая свои руки. — Нити Пустоты. Они тянули тебя в небытие шесть жизней подряд, и в седьмой они должны были окончательно разорвать твою искру. Я провел ритуал «Синхронного резонанса». Теперь Пустота думает, что я — это ты. Она присосалась к моей крови, оставив тебя в покое.
Я замерла. Сердце глухо ударило о ребра. Шесть жизней? Смерть? Он говорил о вещах, которые не укладывались в голове, но чернота на его коже была слишком реальной.
— Но… зачем? — прошептала я, и мой напускной холод треснул. — Зачем тебе, незнакомцу, спасать меня такой ценой? Подставить себя под удар того, что должно было убить меня?
Он снова поднял на меня взгляд своих карих глаз, и в них снова заплясали знакомые чертенята. Напряжение момента лопнуло, как мыльный пузырь.
— Потом все поймешь, Пыжик, — бросил он с такой легкостью, будто речь шла о покупке яблок на рынке. — Всему свое время.
— Опять⁈ — я вскочила, и мое «ледяное спокойствие» испарилось в ту же секунду. — Я же просила! Не называй меня так! Ты хоть представляешь, как это бесит⁈
В ответ он просто… рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех был таким живым и нахальным, что я на мгновение залюбовалась игрой мышц на его шее, прежде чем снова начать закипать.
— Вот именно поэтому и называю, — отсмеявшись, он направился к двери, грациозно обходя кресло. — Ладно, сиди тихо. Я пойду раздобуду нам чего-нибудь съедобного. Желательно побольше, а то ты выглядишь так, будто тебя не кормили со времен твоего первого перерождения.
У самой двери он остановился и обернулся, его лицо на миг стало серьезным.
— И даже не думай пытаться отсюда выбраться. По всему Западному побережью на тебя объявлена охота. Для них ты — сбежавшее оружие. Сиди здесь и не высовывайся, понятно? Скоро буду.
Дверь за ним закрылась, и я услышала, как щелкнул замок. Я осталась одна в комнате, задыхаясь от возмущения и странного, пугающего чувства защищенности.
— Пыжик… — прошипела я в пустоту. — Ненавижу его.
Но мой взгляд невольно упал на перстень. Багровый камень светился ровно и тепло, подтверждая: тот, кто ушел, действительно привязал свою жизнь к моей.
Спустя время дверь отворилась с тихим щелчком, и в комнату вместе с прохладой коридора ворвался умопомрачительный запах. Я, которая последние полчаса мерила шагами комнату и проклинала «этого невыносимого брюнета» на все лады, замерла у окна.
Он вошел, придерживая плечом дверь, с массивным серебряным подносом в руках. На его губах все еще блуждала та самая самоуверенная усмешка, от которой мне хотелось то ли швырнуть в него вазу, то ли подойти поближе.
— Ну что, Пыжик, не успела разнести комнату в щепки? — весело спросил он чуть хриплым голосом, сгружая ношу на дубовый стол.