Страница 106 из 114
— Эй! Ты что творишь⁈ — вдруг взревел продавец, увидев, как я отхожу. — Держите воровку! Она украла артефакт!
Я похолодела. Я ничего не брала, но толпа уже зашумела. Страх придал мне сил, и я бросилась бежать. Подол платья мешался, дыхание обжигало горло. Я нырнула в узкий переулок, надеясь затеряться в тенях, и на повороте со всего размаху врезалась в чью-то широкую грудь.
Сильные руки подхватили меня, не давая упасть. Я подняла глаза и утонула в пронзительной синеве. Передо мной стоял молодой мужчина — высокий, статный, с копной густых светлых волос, которые казались отлитыми из серебра. Это был Лион.
— Тише, сияющая, — прошептал он с дерзкой улыбкой. — Сюда.
Он ловко затянул меня в нишу за кадушками с цветами, прижал к стене и набросил на нас свой плащ. Преследователи с криками пронеслись мимо. Когда шаги стихли, Лион отстранился, и я почувствовала, как по телу разливается странное тепло. Селина или я влюбилась в него в ту же секунду — в его уверенность, в его сильные плечи и в то, как искрились его глаза.
— Ты кое-что забыла, — он протянул ладонь. На ней, мерцая, лежал тот самый Девятилистник.
— Но я… я не крала его! — воскликнула я.
— Я знаю, — он подмигнул. — Поэтому я его купил. Считай это подарком для самой красивой беглянки Люмисграда.
Позже мы сидели на черепичной крыше одного из домов, свесив ноги вниз. Город внизу казался россыпью драгоценных камней. Мы ели горячие лепешки с сыром и медом, купленные у уличного торговца. Лион без конца шутил, рассказывал небылицы о своих странствиях, и его смех был самым прекрасным звуком, что я когда-либо слышала.
Я чувствовала, как Селина прижимается к его плечу, и в этот момент я, Айлин, любила его так же сильно, как она. Моя искра пела от близости этого человека. Девятилистник на моей груди пульсировал в такт нашим сердцам, концентрируя не только свет, но и это невероятное, чистое чувство.
Сон начал стремительно меняться, когда идиллия на крыше взорвалась криками городской стражи и звоном колоколов. Паника охватила Люмисград: они поняли, что принцесса исчезла.
В этот миг воздух рядом с нами подернулся дымкой, и из пустоты выскользнул мой фамильяр — огромный змей с чешуей цвета грозового неба. Я вздрогнула, но еще больше меня поразила реакция Лиона. Он не отпрянул в ужасе, а прищурился, глядя прямо на магическое создание.
— Птичка, король узнал, что ты покинула замок, — прошипел Уильям. Его голос прозвучал в моей голове отчетливо, но Лион вскинул брови, явно расслышав каждое слово.
Я замерла. Ментальная связь фамильяра — это тайна двоих, никто не должен слышать голос змея, кроме хозяйки.
— «Птичка?» — Лион перевел взгляд с меня на змея, и в его синих глазах отразилось ошеломление. — Так ты… ты феникс? Принцесса Селина?
Его голос дрогнул, но не от страха, а от осознания бездны, которая пролегла между нами. Внизу уже слышался топот кованых сапог.
Сердце Селины совершило последний, оглушительный удар, и…
Я резко открыла глаза. Реальность ворвалась в сознание вместе с резким, требовательным стуком в дверь моих покоев в Замке Теней.
Я резко встала и распахнула дверь, все еще пребывая в дурмане сновидения. На пороге стоял он — Лион, вернее, уже Малахар.
Сегодня его глаза и правда отливали той самой глубокой, пронзительной синевой, которую я только что видела во сне. А за его спиной мрачный коридор Замка Теней преобразился: темный камень был выкрашен в ослепительное золото.
Малахар медленно осмотрел меня с ног до головы. Я замерла, осознав, что стою перед ним в одной тонкой сорочке. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, потемнел, и он тяжело вздохнул, поспешно отводя глаза в сторону.
— Твою комнату тоже нужно перекрасить, — глухо произнес он, словно борясь с собой. — Я хочу все исправить, Айлин. Как и обещал.
Он снова посмотрел мне в глаза, и на его губах заиграла непривычно мягкая, почти виноватая улыбка.
— Переоденься. Завтрак ты уже пропустила, так что на обед я жду тебя.
Он развернулся и зашагал по золотому коридору, чеканя шаг. Я осталась стоять в дверях, прижимая руку к груди. Сердце колотилось так же бешено, как у Селины при виде его.
Я несколько раз моргнула, отчаянно тряхнув головой. Золото коридоров, синева глаз Малахара — все путало мысли, словно липкая паутина. Я чувствовала, как из моего разума буквально вытесняют Элориана. Кто это делает? Моя собственная искра, решившая, что прошлое важнее настоящего? Или сам замок, пропитывающий меня чужими воспоминаниями?
— Я — Айлин, — прошептала я, глядя на свои дрожащие пальцы. — Я люблю Элориана. Не Лиона, не Малахара. Элориана.
Или все-таки я — Селина? Грань между личностями истончалась, угрожая стереть меня настоящую. Казалось, я медленно схожу с ума.
Нужно взять себя в руки. Обед — это лишь шаг к цели. Я должна подготовиться к вечерней встрече, я обязана выглядеть безупречно. Я буду лучше этой Лианель, чего бы мне это ни стоило.
Я подошла к зеркалу, чтобы смыть остатки сна, и внезапно замерла, едва не вскрикнув. На моей шее, на тонкой цепочке, сиял тот самый кулон. Девятилистник.
— Давно он на мне? — мой голос сорвался на хрип. — Я не помню, чтобы надевала его… я вообще не помню, чтобы он был у меня в этой жизни.
Кулон пульсировал ровным золотистым светом, отвечая на биение моего сердца. Он не просто концентрировал силу — он будто присваивал меня.
Тихий стук в дверь заставил мое сердце вновь биться сильнее. Я подумала — вернулся Малахар, но, когда я открыла дверь, на пороге стояла служанка. Она прошла в покои, сама закрыв за собой дверь.
— Его величество распорядился подготовить вас к обеду, — произнесла она, вежливо склонив голову. — А через два часа после него я вернусь, чтобы мы начали сборы к вечеру. Вам понадобится расслабляющая ванна, выбор наряда и прическа. Гости давно в пути и скоро прибудут к воротам.
Я слушала ее как в тумане. Лианель уже близко. Элориан близко.
Служанка умело помогла мне облачиться в платье необычайного, светлого оттенка — оно казалось вытканным из утреннего тумана и солнечных бликов. Когда она заплела мои волосы в сложную косу, я взглянула в зеркало и замерла в шоке. В этой темной комнате я выглядела настоящим сиянием. Искра внутри меня отозвалась на этот образ, заставляя Девятилистник на груди мерцать еще ярче.