Страница 9 из 76
— Да чё тихо! Нет там этих долбаных иномирцев, только бабки с грибами.
Они допивают, расплачиваются, уходят. Красномордый на прощание бросает взгляд на Ирину, но ничего не говорит.
Ирина выдыхает:
— То, о чём ты говорил? Иномирцев ловят?
— Ещё не ловят, ищут, — поправляю. — Но не нашли. Пока.
— А что за шоу?
— А здесь и у меня вопросы. Мы должны узнать.
Протягиваю официантке купюры, та принимает, долго ищет сдачу в фартуке, чешет затылок. Скоро, наконец, выходим на улицу.
— Пойдём отсюда, — говорю. — Нам пора в лагерь, собирать наших друзей в путь-дорогу до Москвы.
У блокпоста на выезде уже другой патруль — также двое в форме, неизменно курят у неизменной «Нивы», лениво провожают взглядом редких прохожих. Проверяют выборочно, нас не трогают.
Прежним путём возвращаемся в лес, к вечеру мы уже в лагере. Костер вовсю горит, иномирцы сидят вокруг, кто-то чинит оружие, кто-то спит.
Старый скиталец встречает у входа.
— Всё? — коротко спрашивает он.
— Всё. — Отдаю ему батарейки и пакеты с продуктами, а также мешочек с камнями. — Не пригодились. Оставь себе.
Он смотрит долго и с неподдельным удивлением. Батарейки и камни прячет в карман куртки «Адидас».
— Ты завтра уходишь?
— Уходим. Часть твоих — с нами.
Он молчит. Потом разворачивается и так же молча уходит к костру.
Ирина смотрит ему вслед.
— Тяжёлый он какой-то.
— Возраст, — поясняю я и осекаюсь: Арателем в прошлом моем мире я прожил двести пятьдесят семь лет, неужто тоже со стороны был таким же душнилой? — Мы не знаем, какую жизнь он прожил. Может быть, он многое потерял.
Возвращаемся в домик. Выкладываю нашу часть продуктов на стол — по сути та же гречка, тушёнка, хлеб, соль. Завтра на резервный случай заберём что-нибудь из этого с собой.
— Ты спи, — говорю Ирине. — Завтра рано встаём.
Она опускает веки и уходит. Я ложусь на свои нары.
Пробую набрать Грома — тишина. Петрова — то же самое.
Засыпаю под голоса иномирцев снаружи у костра — гортанные, низкие, похожие на треск камней.
Просыпаюсь, когда снаружи ещё не рассвело, но в окно уже пробивается серый свет — то самое первое утреннее просветление после ночи. Ирина в маленькой комнате возится, слышно, как скрипят доски.
— Подъём, Ирина, — говорю я в стенку. — Через час выезжаем. Не проспи. — пока связь ловит, пишу сообщение Скорбенко, чтоб прибыл и делаю контрольный звонок, чтобы разбудить, если спит.
Ирина громко вздыхает. Потом я слышу, как она переворачивается на другой бок, и говорит непривычным мне голосом — низким, вкрадчивым, почти мурлыкающим:
— Командир, ну может, повременим с этой Москвой? А? Ну его. Полежим ещё немного, разомнёмся с утречка… Я тут нашла удобное положение, мне кажется, тебе бы понравилось.
Я замираю. Что-то в её интонации заставляет меня слегонца удивиться. Дамочка Ирина никогда так со мной не разговаривала. Ни даже близко к тому, ни даже в шутку, всяко, но без этого кошачьего голоса. По делу — да, с иронией — тоже бывало, но чтобы вот так…
— Ирина, — говорю я, — Ты в порядке? Точно не ударялась о дерево, когда в нём сидела?
Она мягко усмехается:
— Ну что? Только представь: ты не бегаешь по рынкам, не разрываешь нити, а лежишь и никого не спасаешь. Хотя бы час. И я рядом. Греем друг друга. Без твоего вечного «не до этого».
Я не успеваю ответить. Слышу скрип кровати, потом тихие шаги. Дверь скрипит.
Ирина стоит на пороге. Волосы растрёпаны, лямка бюстгальтера сползла с плеча, в глазах — решимость. Смотрит на меня, не мигая.
— Командир, — говорит она тихо. — Я готова к твоим командам. Любым.