Страница 67 из 76
Глава 23
В холле собираю своих. Мещерская в тёмном пальто и сапогах, сумка на плече, волосы собраны в пучок, и она выглядит так, будто собралась на званый обед, а не в бега. Клавдия Петровна рядом, прижимает к груди пакет, будто там какая-нибудь фамильная реликвия. Петров, Ирина, Леонид тоже здесь.
— Пока никуда не уходим, — объявляю для всех. — Если, конечно, позволите, княгиня Елена.
Мещерская смотрит на меня. Молчит. Её нити пульсируют серым с золотистым — там явно прорывается желание закатить скандал.
— Хорошо, — отвечает она тихо. — Но если они вернутся, Артём Андреич, я побегу первой. Без шуток.
— Я вас не задержу, — заверяю её. И добавляю уже тише: — Спасибо, что не сбежали, пока мы дрались.
Она позволяет себе слабую улыбку, одними губами.
Ближе к ночи выхожу во двор. Снег перестал, но ветер дует — холодный, гонит позёмку, и снежные вихри кружатся возле крыльца. Перед домом уже чисто и практически полный порядок, не считая поднятого крагом вала — клининговые службы, обслуживающие аристократов в этом мире, даже при текущем бардаке с властью работают очень скрупулезно, мне нравится. Ворота, к слову сказать, уже на месте — отдельный респект работягам. Что касается вала, его тоже начали ровнять, приезжал трактор с ковшом, успел привести в порядок примерно половину, продолжит завтра.
Достаю телефон, набираю Лене, хотя и не рассчитываю на результат. Телефон начинает выдавать длинные гудки — один, два, три, четыре, пять. Потом — «Абонент временно недоступен».
Набираю снова. «Абонент временно недоступен».
Дверь дома скрипит, на крыльцо выходит Мещерская, кутаясь в шубку. Выглядит чуток бледной, но сама спокойна — всё-таки усталость взяла верх над злостью. Осматривает двор, вздыхает, и долго изучает моё лицо, которое, наверное, выглядит не лучше, чем у неё.
— Спать не идёте, Артём Андреич? — спрашивает она.
— Иду, — отвечаю коротко, и возникает пауза из серии, когда я должен сказать что-то ещё, но не знаю, что. И не двигаюсь с места.
— Странно, — говорит она тихо. — Я всю жизнь считала, что самое худшее — потерять статус, положение, дом. А теперь понимаю, что есть не менее существенные вещи — не знать, что будет завтра, и не иметь возможности спланировать даже завтрашний ужин.
— Это война, княгиня. На войне планы устаревают быстрее, чем новости.
— Вы всегда говорите как-то загадочно, Артём Андреич. — княгиня передёргивает плечами и зябко ёжится. — Ладно, пойду греться. И спать пора.
Я остаюсь один. Снег снова пошёл — мелкий, колючий, бьёт в лицо.
Набираю номер Лены в седьмой раз.
«Абонент временно недоступен».
* * *
Спать я, конечно, не иду. Завтра — «Великий день единства». А что мы имеем на данный момент? Праздник, Красная площадь, император-самозванец, Белов с тёмно-фиолетовыми нитями, тоже, наверное, из тех. Они откроют разлом, выпустят пару тварей, героически закроют, а в это время начнёт работать стабильный портал для четвёртой расы.
Что есть у меня? Флешка со сценарием ритуала, с докладом о подмене экспертизы крови Императора, с записью с тепловизора и с моим выступлением. Сценарий и доклад также в распечатанном виде. Проблема: чтобы врезать в эфир разоблачение, нужно добраться до аппаратной телецентра «Останкино». Именно оттуда идёт трансляция всех государственных мероприятий. Концерт, как и праздничный эфир завтра в семь вечера. Если выедем в четыре, через час будем на месте. Проникновение, поиск аппаратной, установка врезки — ещё час. Остаётся ещё некоторое время в запасе. Главное, чтобы Леонид не выдохся, а Гром не начал стрелять раньше времени.
— Артём Андреич, — Мещерская подаёт голос из кресла — тоже в итоге не спит, отвлекается вязанием. Вяжет, причём, с такой сосредоточенностью, будто от этого зависит исход войны, — вы уже полчаса смотрите в окно. Окно от этого не поумнеет.
— Тогда, может, я от него наберусь мудрости, — отвечаю, не оборачиваясь.
— От снега?
— От тишины. В тишине лучше думается.
Она хмыкает, но больше не пристаёт — только тихо считает про себя ряды, да спицы позвякивают. Наверное, когда нервная система без пяти минут на пределе, лучше перебирать петли, чем перебирать в голове возможные варианты, которыми нас сегодня не убьют, но завтра могут.
— Так, — говорю, спрыгивая с подоконника. — Пора готовиться.
— К чему? — Мещерская поднимает голову, чуть не сбивая петлю.
— К завтрашнему дню. К тому, что мы влезем в Останкино, как сапёры на минное поле, и попробуем не разлететься на куски.
Она откладывает вязание, смотрит на меня с таким выражением, будто я только что предложил ей сплясать на столе в нижнем белье.
— Вы серьёзно? В Останкино? Там же охрана!
— Охрана есть везде, княгиня. Вопрос — как к ней подойти.
В этот момент я слышу звук.
Стук в дверь. Три удара, пауза, ещё два удара.
Гром уже у двери, автомат на изготовку, палец на спуске. Я подхожу, смотрю в глазок — ничего толком не видно, кроме размытого силуэта.
Открываю.
Снаружи стоит женщина. Волосы спутаны в колтуны, лицо в грязи и ссадинах. На щеке — засохшая кровь, запёкшаяся коричневой коркой. На ней рваная куртка, один рукав висит, второй закатан до локтя. На ногах — чужие ботинки, явно на размер больше, шнурки завязаны кое-как, один узел развязался и болтается.
Лена.
Я срываю цепочку, отодвигаю задвижку, распахиваю дверь.
— Лена? — спрашиваю я, и сам не узнаю свой голос — какой-то сиплый, сдавленный.
Она поднимает голову. Улыбается одними губами, уголки рта дрожат.
— Привет, Артём. Долго же я добиралась.
И падает лицом вниз.
Я ловлю её за мгновение до того, как она ударяется головой. Перехватываю под мышки, чувствую, какая она лёгкая, будто я держу сейчас только тень от неё. Гром подхватывает с другой стороны, мы вносим её в гостиную, кладём на диван. Клавдия Петровна уже бежит с водой, полотенцем, аптечкой, оттесняя Мещерскую, которая столбом застыла у кресла.
— Что с ней? — спрашивает Клавдия Петровна, прикладывая к её лбу холодную ткань.
Ирина подходит, садится на край дивана рядом с Леной. Её нити тянутся, обволакивают Лену, сканируют, как томограф — пытается услышать эхо мыслей. Лоб её собирается в морщины, губы сжимаются.