Страница 66 из 76
— Ложись! — орёт он, и выдаёт три коротких очереди. Пули проходят сквозь сферу — я создаю проход для них на долю секунды и снова закрываю его. Бойцы падают, обезврежены — я вижу, как их нити становятся серыми, без пульсации.
Убираю сферу, выдыхаю, упираясь руками в колени. В лёгких жжёт, вот, что значит прекратить регулярные тренировки.
Командир смотрит на пустой двор, на крага, который всё ещё стоит у земляного вала. Его нити становятся жёлтыми — он не понимает, что произошло, и это пугает его больше, чем любая пуля.
— Отход! — кричит он. — Всем отход! Живо!
Двое оставшихся бойцов грузятся в автобус, затаскивают раненых, убитых. Жезлы, ещё кое-какое оружие, даже не стали подбирать. Автобус разворачивается и уезжает.
Снег продолжает падать. Я выпрямляюсь, покачиваю ногой угол упавшей воротины.
— Спасибо команде, — говорю я, вытирая лицо. — И нашему каменному другу. И сильверу. И Скорбенко, который даже не заметил парализации.
Краг урчит, каменные плечи подрагивают.
— Хорошо работал, человек, — говорит он.
— Ты тоже, — киваю.
Сильвер молча отряхивает руки, его серебристая кожа поблёскивает в сером дневном свете.
Скиталец выглядывает из окна и одобрительно кивает. Я и не обратил внимания, что он не играл с нами в футбол вражеским дроном. Вышедшая и прижавшаяся ко мне Ирина объясняет, что он всё это время сидел в библиотеке и медитировал и, по её словам, «не желал мешать боевым товарищам». Да уж, мирный наблюдатель. Всяко, тоже польза — хотя бы не путается под ногами.
Скорбенко, стоящий в дверях, закуривает и философски замечает:
— Ладно, мы целы, автобус цел. А термос — дело наживное.
Гром хлопает его по плечу:
— Главное, что ты жив, старина. А термос мы тебе новый купим.
— С кружкой, — добавляю я. — С двумя. Одну — для чая, вторую — для чего-нибудь покрепче.
Скорбенко кивает, затягивается, выпускает дым в морозный воздух.
Смотрю на вал из земли и мусора, на обломки тарана, на снег, который уже начинает засыпать следы ботинок и тёмные пятна крови, и думаю: как это всё теперь успеть подмести до праздника?
Справа, в двух кварталах, в небо бьёт огненный столб. Оранжевый, с чёрным дымом. Я даже ногами чувствую вибрацию — толчок, который проходит сквозь плитку, сквозь подошвы. Стекла в ближайших домах дребезжат со звоном.
Следом второй взрыв. Левее, ближе.
Гром уже достаёт планшет, смотрит на карту. Подносит ближе к глазам, щурится.
— Судя по расположению, там отделения полиции, — говорит он. — Два адреса.
— Чистые, — я достаю телефон, открываю канал Апраксина. Всё верно. По городу серия терактов. Взрывают отделения полиции, УНМА. Уже четыре адреса.
«Народ в панике», — пишет кто-то в комментариях. — «Белов только что выступил по телевизору. Объявил, что это иномирцы. Что они объявили войну».
Выпрямляюсь, поворачиваюсь к остальным.
— Наши сегодняшние гости ещё вернутся, — окидываю взглядом стены, которые ещё держатся, окна, за которыми Мещерская, Клавдия Петровна, Петров, Скиталец. — Сегодня вряд ли. Может, завтра. С подкреплением. С тараном побольше. С магами, которые знают наши приёмы.
— Что прикажешь, командир? — спрашивает Скорбенко.
— Готовиться к повторной атаке, — я поворачиваюсь к нему. — Но я рассчитываю успеть с операцией по перехвату телевизионного эфира раньше, чем они вернутся. Успеть сделать врезку в эфир. И тогда всем уже будет не до нас.
Стою ещё минуту, из трубы соседнего дома поднимается дым — там кто-то топит печь, не зная, что у нас здесь только что была война.