Страница 60 из 76
Они молча кивают, каждый уже уткнулся в свой экран.
Я выхожу, закрываю калитку. До обозначенного времени брожу по дворам, заглядываю в книжный, покупаю газету — обязательно с портретом императора и анонсом шоу. Смотрю на его улыбку и думаю: как же быстро всё меняется.
К шести возвращаюсь. В доме тихо.
— Есть что? — спрашиваю, проходя в гостиную.
Баранов сидит за ноутбуком, наушники на шее, поднимает голову.
— У меня готово для ютуба. — Разворачивает экран. — Я в кадре, читаю текст, параллельно показываю нарезку с тепловизором. Лицо не прячу — отвечаю за свои слова.
Соболева выходит из своей комнаты с телефоном в руке.
— Для телеграм-каналов сделала. Тридцать секунд, динамично: кадры тепловизора, цитаты из документа, текст поверх. Без долгих объяснений.
Горин откладывает планшет.
— А это для западных СМИ. Только факты, без наших имён и ссылок. Пусть сами ищут, если захотят.
Я просматриваю всё. Проверяю, чтобы нигде не проскочило лишнего.
— Запускайте.
Баранов нажимает «опубликовать». Соболева копирует текст в телеграм. Горин отправляет письма в четыре редакции на Западе.
— Теперь ждём, — говорит Баранов, закрывая ноутбук.
* * *
Через сутки у первого видео — пятьсот тысяч просмотров. У второго — триста. Телеграм-канал Соболевой подскакивает до двухсот тысяч подписчиков.
— Растёт, — констатирует Гром, хрустя огурцом, когда я показываю ему цифры за завтраком.
— Растёт, — соглашаюсь я. — Но этого мало.
— Что ещё? — он допивает чай, ставит кружку.
— Нужно, чтобы те, кто не сидит в интернете, тоже увидели. Бабушки у подъездов, продавцы на рынках, охранники в ТЦ. Для этого — расклейка.
— Есть у меня пара человек из старых времён. Бывшие охранники, один даже в типографии работал. Не маги, но руки есть, уши тоже. Лишних вопросов задавать не будут.
Леонид, который в этот момент пытается поймать вилкой плавающий в тарелке кусок картошки, поднимает голову.
— Я тоже могу обзвонить. У меня остались контакты среди курьеров и кладовщиков со времён, когда я по Москве бегал. Народ надёжный, хотя и не без греха.
— Действуйте, — говорю. — Время поджимает.
Они расходятся, обзванивают своих. К вечеру у Грома готова сеть из семи человек, у Леонида — ещё пятеро. Все вроде как свои, проверенные, нелояльные.
Быстро готовимся. Утром, за два дня до праздника, на скорую руку стряпаем макет: QR-код, ведущий на ссылку с видео с тепловизором, и разные надписи крупными буквами, например — «Император — не человек? Сканируй и смотри». Петров отправляет в типографию, которую обозначил как тоже нелояльную. Через пару часов оттуда принимаем доставку.
По всем столам во всех комнатах особняка Мещерской — стопки самоклеящихся объявлений. Креативно! «Тепловизор не врёт. Документы из канцелярии. Смотри до того, как их удалят».
Я объясняю задачу Грому и Леониду, как старшим над их бригадами:
— Пусть клеят на столбах, остановках, подъездах, заборах. Там, где много глаз. Где не сорвут в первый же час.
— А на воротах особняков? — спрашивает один из курьеров, коренастый мужик с татуировкой на руке, когда приехал за своей партией объявлений.
— На ваше усмотрение, — отвечаю. — Но осторожно.
Так они и заезжают по одному в течение ещё пары часов и расходятся по городу. Я решаю пронаблюдать лично. Прохожу от «Парка культуры» до «Смоленской», смотрю, как на столбах и стенах появляются белые квадратики. Выглядит довольно заметно, высоту ребята учитывают, чтобы большинство могло отсканировать, сфотографировать.
Клавдия Петровна, вернувшись из булочной, плюхает на кухонный стол батон и чёрный хлеб, смотрит на меня.
— Ваши листовки везде, — говорит она, поправляя платок. — На каждом столбе. Даже на церкви. Даже на заборе у Мещерской.
— Это хорошо, — замечаю я, отламывая кусок хлеба, и кусок застревает в горле: как раз заходит Мещерская.
В кулаке сжимает сложенный листок. На щеках румянец — и мне кажется, что это вряд ли от мороза, а скорее от возмущения.