Страница 6 из 76
Второй вариант: у него просто не хватает ресурсов на тотальную охоту. Слишком много врагов, слишком много фронтов — аномалы, иномирцы, недовольные аристократы. Я для него — либо вовсе мелочь, либо лишь одна из многих проблем, и он бросает силы туда, где жарче.
Ну и третий: это проверка. Он ждёт, что я сам выведу его на свою сеть, на союзников, на базу. А пока я гуляю — пусть.
Что бы ни было, я пользуюсь моментом. Осторожно, но пользуюсь. Но надолго ли — неизвестно.
— Артём, ты завис, — Ирина трогает меня за локоть.
— Верно, — трясу головой. — Нам пора на рынок.
Рынок — максимальная классика жанра для городка, подобного этому. Бабульки, дедульки, зелень укропа и петрушки, вязанки лука, картошка в вёдрах. Одна бабка торгует солениями — на прилавке ёмкости с огурцами, помидорами, грибами, и ещё хрен знает с чем. Кавказцы с мандаринами, местные мужики с инструментом и хозтоварами. У лотка с мясом очередь. Баба с авоськой просит взвесить курицу, требует скидку. Продавец в грязном фартуке спорит, машет рукой.
Лоток с техникой прямо у входа — слева от калитки, под синим тентом. Направляюсь туда, лавируя между бабками с вёдрами.
Что тут у нас — дешёвые телефоны в силиконовых чехлах, пауэрбанки с непременно завышенными ёмкостями, зарядные устройства.
— Пауэрбанк есть? — спрашиваю у продавца техники.
— Есть. — Выкладывает три. — Этот через два дня сдыхает. Этот китайский, медленно заряжает.
— А этот? — тыкаю в средний. Китайский, блин. Можно подумать, остальные итальянские.
— Хороший. Месяц работает, потом может накрыться.
Нда, хочется поаплодировать ему за такой шикарный ответ.
Торгуемся минуты три — сбиваю цену с четырёх до двух с половиной тысяч. Продавец соглашается. У него же беру батарейки для скитальца.
Ирина оглядывается по сторонам:
— Странно. Середина дня, а народу как будто бы и правда маловато.
— Праздник скоро, — бормочет продавец, упаковывая пауэрбанк. — Украшают, кто дома, кто площадь, всё сами, никто за нас не украсит. Кто отлынивает — чуть ли не штраф, Император сказал.
— Штраф? — переспрашиваю.
— Ага. «Добровольно-принудительное оформление города». По телевизору передавали.
Покупаю шесть банок тушёнки, выходит увесисто. Далее хлеб, гречку, соль, в общем всё по списку скитальца и что-то от себя. Ещё беру мыло и зубную пасту — отвыкать от гигиены не входит в мои планы.
В очереди за чаем у металлической будки на колёсах, выполняющей функцию киоска, где женщина с зелёным передником наливает из термоса в пластиковые стаканы, слышу разговор двух мужиков в камуфляже без знаков различия. Местное ополчение или охранники. Возраст под пятьдесят, стоптанные ботинки, лица небритые и усталые. У одного — рыжие усы, у второго — оспина на щеке.
— … связь херовая, — рыжеусый тычет в телефон. — «Империал» не грузится.
— «Империал» херня, — сплёвывает второй. — «Соотечественники» висят.
— Во-во. А с Москвой свяжись — глушняк полный.
— Да кому ты там на хрен нужен? Мне вон жена вчера: «Ты со своими телефонами достал». Хоть козу заводи, и та нормальней.
Нити мужиков серые, апатичные. Им, я почти уверен, плевать на новые режимы, на нового Императора. Они хотят, чтобы телефон работал. Чтобы связь была. Чтобы родственников услышать или хотя бы написать. Политика политикой, но вот по поводу связи у нас с ними потребности полностью совпадают.
В этот момент рыжеусый вдруг щурится, смотрит на меня, потом на телефон.
— Слышь… — он трогает за плечо напарника. — А не тот ли это? Ну, которого по «Империалу» показывали? Портрет размытый, но…
Второй тоже вглядывается. Ирина замирает.
— Точно, — медленно говорит он. — Ориентировка была. За информацию о нём — пять штук.
Рыжеусый достаёт телефон, начинает набирать номер.
— Сейчас позвоню, подожди…