Страница 53 из 76
Мой болид плавно поднимается ещё сантиметров на десять и трогается с места. Так и плывёт вперёд, как корабль по гладкой воде. Сейчас управляю не я, а инструктор с дистанционного пульта, поэтому я пока тут пассажиром. Тачка выплывает из бокса, движется по коридору. Метров через сто путь преграждают широкие автоматические ворота. Они разъезжаются, и я попадаю в огромный ангар. Здесь и находится сам трек. Пространство колоссальное — стены высятся где-то до уровня девяти-десяти этажей. Под потолком мощные светильники заливают всё ровным белым светом. Прямо передо мной, за стеклянным ограждением, — трек. Тёмное полотно уходит вдаль, по краям горят зелёные полосы, обозначающие границы трассы. Ширина трассы метров восемь, а длину я оценить не могу, только по светящейся полосе угадываешь, что где-то там дальше поворот.
Я сворачиваю на пит-лейн — техническую зону, которая тянется параллельно стартовой прямой и отделена от неё невысоким бордюром. Здесь и стоят болиды перед стартом. Там я уже вижу синюю машину и Волкову за прозрачным колпаком — узнаю её по фигуре. Заметив меня, она поднимает колпак.
Сама в тёмно-синем комбинезоне, в таком же, как у меня, шлеме, забрало поднято, на лице — не особенно много привычного макияжа, только тени под глазами да губы сжаты. Не княжна Великого Рода, а типичная сорвиголова, каких на этом треке, поди, каждая вторая.
— Долго собирался, Серпов, — бросает она. Голос звучит в наушниках шлема. — У тебя всегда так: пока раскачаешься, уже полдня прошло.
— Осваиваюсь, — отвечаю. — Не каждый день на левитирующих картах гоняю.
— Три круга — разминка. — Она опускает колпак. — Потом прибавим. И не вздумай поддаваться, обижусь.
Кроме нас, по треку нарезают круги ещё несколько болидов — штук пять-шесть. Они носятся как какие-то крупные жуки и гудят так же, аристократы, мать их. Вместо того чтобы думать, как спасти империю, выясняют, кто быстрее и круче проходит виражи.
Инструктор выходит на пит-лейн, поднимает зелёный флаг.
Вдавливаю педаль газа. Болид срывается с места и быстро набирает скорость, без рывков, но в кресло вжимает. Руль лёгкий, поворачивается без усилий.
Первый поворот подходит неожиданно. На входе сбрасываю газ — слишком резко, машину заносит, но система выравнивает, и я чудом не вылетаю на барьер. Болид наклоняется, как мотоцикл, и в этот момент я понимаю, что такое «вывернет». Внутри всё сжимается, проглатываю сухость в горле, но система выравнивания вступается, возвращая на траекторию жёстким рывком.
Волкова держится впереди, метрах в десяти, не обгоняет, не тормозит. Идёт ровно, явно не первый раз здесь.
— Ты как там, жив? — слышу в наушниках.
— Пока да, — отвечаю, не сводя глаз с дороги.
Второй круг. Я уже привыкаю к крену, к ощущению оторванности от земли. Расслабляю плечи, дышу глубже. Пот катит по лицу, лезет в глаза, но шлем не даст сейчас добраться до лица, да и салфеток не предусмотрено.
На прямой нас обгоняет чёрный болид с жёлтым ободом — гонщик в красном шлеме проходит мимо нас с такой скоростью, будто мы стоим на месте.
— Неплохо, Серпов, — снова слышу голос Волковой в наушниках. Её болид идёт параллельно, по соседней полосе. — Я думала, ты сольёшься гораздо раньше.
— Рано списывать, — усмехаюсь я. — Погнали!
Она хмыкает, и мы входим в следующий поворот уже бок о бок.
— Ты видел, что осталось от моей жизни? — спрашивает она, и голос её становится жёстче. — Особняки конфисковали, счета заморозили, влияние — всё забрали те, кто сейчас у власти. Ничего своего не осталось. Меня не трогают только потому, что я стала слишком маленькой мишенью. По крайней мере, я сделала так, чтобы они так думали. А Белов сейчас занят большими рыбами.
— Но вы хотите вернуть своё, — говорю я, выжимая газ на прямой.
— Я хочу, чтобы они не выиграли. — Она уходит в поворот по внутреннему радиусу, её болид наклоняется низко. — Чтобы этот император-самозванец слетел с трона, а его четвёртая раса убралась обратно в свой разлом. И чтобы больше не рисковали совать нос в наш мир.
— Хорошо звучит.
— Вот и я о том же.
— Слушайте, Варвара, а то, что мы здесь переговариваемся… — вспоминаю я немаловажный момент. — По этим гарнитурам… Кто-нибудь нас может слушать?
— Нет, здесь не услышат, это место хорошо знаю. Да и если бы кто слушал — ему же хуже. — Волкова усмехается. — Вещай и слушай спокойно.
Третий круг. Я вхожу в ритм: газ — тормоз — наклон — газ. Волкова рядом. Я слышу её дыхание в наушниках — ровное, спокойное, как у человека, который не на скоростях летит, а так, максимум разминается.
— У меня остались контакты, — говорит она. — Среди тех, кого Белов вышвырнул со службы. Их много, и они злы. По-настоящему злы, это, как ты понимаешь, совсем не недовольство чаем в офисе. Если дать им знать, что появился реальный шанс шарахнуть по нынешней власти — пойдут.
— Значит, не зря я здесь, — отвечаю.
— Верно. Потому и позвала. Но не только поэтому. Ты помнишь, Император после того вашего совета, когда вы с Новиковым и прочими решили вывести его на чистую воду, пообещал арестовать всех, кто клевещет? Так вот, меня арестуют со дня на день. Уведомление уже получила. Решила оторваться напоследок.
Я чуток выпадаю в осадок, болид подо мной дёргается, то ускоряясь, то замедляясь. Волкову? Арестовать?
— Добрались-таки, черти, — выдавливаю сквозь зубы. — Что предъявляют? Суд был?
— Да какой суд, Серпов? На нашем уровне всё решается немного… иначе. Связи с аномалами и нелояльными аристократами, отказ участвовать в доносах, подозрение в участии в подготовке переворота, — перечисляет Волкова, входя в поворот. — Стандартный набор. Повестка в кармане.
— И вы не попытаетесь скрыться? — спрашиваю я. — Уйти в подполье? Княгиня Мещерская даст убежище. Да много куда ещё можно.
— Спасибо, не надо. — отметает княжна. — Если я исчезну, они объявят меня в розыск как врага, и всё, что я делаю, потеряет смысл. Моя задача — оставаться на виду, чтобы сохранить влияние и контакты.
— Я не допущу, чтобы вы сидели в тюрьме, — говорю твёрдо.
— Артём, арест — это не конец. — говорит она устало. — У меня действительно очень много людей. За решёткой не сгнию.
Четвёртый круг. Волкова сбрасывает скорость, сворачивает на пит-лейн. Я за ней. Болиды мягко опускаются на площадки, гул стихает, но в ушах ещё некоторое время гудит.