Страница 49 из 76
Глава 17
Вечером мы сидим в гостиной Мещерской, Сама княгиня устроилась в кресле с вязанием, и я этому премного удивлён. Всегда полагал, что особы её статуса проводят время исключительно в холении и лелеянии собственной персоны, политических интригах и светском трёпе, а тут, надо же, действительно вяжет, крючок мелькает в пальцах, из-под него выползает нечто серое, предположительно шарф — и поглядывает на экран плазмы.
Гром тоже здесь, тоже смотрит на экран, с выражением человека, который ждёт, когда начнётся футбол, а показывают оперу. Леонид устроился на полу, скрестив ноги, и точит нож — непонятно зачем, но процесс как будто бы его успокаивает.
— Переключи на «Культуру», — просит Мещерская, не отрываясь от вязания. — Там сегодня передача про фарфор.
— Нельзя, княгиня, — отвечаю я. — Сейчас будет речь императора.
— Ох уж этот император, — вздыхает она. — То налоги, то парады. Мой покойный муж, царствие небесное, говорил: «Леночка, не лезь в политику, она тебя сожрёт».
— Мудрый был мужчина, — замечает Гром.
— Да, жаль, сердце слабое. — Она откладывает вязание, поправляет плед на коленях. — На охоте, представляете, подстрелил кабана, обрадовался этому, а сердце не выдержало.
— Соболезную, — говорю я, а на экране уже появляется заставка — герб империи, золотой двуглавый орёл.
Голос диктора — приторно-торжественный, вещает:
— Граждане Российской Империи! Господа и дамы! К вам обращается его императорское величество Алексей Второй.
Мещерская выпрямляется, поправляет воротник халата. Гром перехватывает автомат поудобнее, будто собирается стрелять в телевизор.
На экране — тронный зал. Император сидит в кресле, похожем на тот, что продают в «Идее» за сорок тысяч — красное дерево, бархат, резные подлокотники, — но наверняка он стоит как годовой бюджет небольшой губернии. Алексей Второй одет в мундир с золотыми эполетами, на груди ордена, на лице — улыбка.
— Дорогие подданные, — начинает он, и голос у него низкий, масляный, с лёгкой хрипотцой, которая должна вызывать доверие. — Обращаюсь к вам в преддверии великого события.
— Слышали уже, — бормочет Леонид, но я шикаю на него.
— Через семь дней, — продолжает император, и камера берёт крупный план, показывая его гладко выбритое лицо и ямочку на подбородке, — на Красной площади состоится «Великий день единства». Грандиозное шоу, в котором мы продемонстрируем мощь нашей империи, величие нашей магии и чудеса, которые стали доступны нам благодаря единству всех рас и народов.
Н-да, улыбка-то улыбкой, но что-то во всей этой картинке не то… Во взгляде, в том, как он чуть склоняет голову, как пальцы левой руки барабанят по подлокотнику. Что-то механическое, отрепетированное. Словно он не живой человек, а очень дорогая кукла, которую завели говорить пафосные речи.
— Ну и цирк обещают, — хмыкает Гром. — С оркестром, поди, и шариками.
— Ага, — киваю я. Поворачиваюсь к Мещерской. — Княгиня, вы, случаем, не маг? Может, вас тоже в главные звёзды программы затесали? Фейерверк из сердечек и розовый туман — публика бы обалдела.
Мещерская на секунду замирает, потом невозмутимо продолжает вязать.
— Увы, я не одарена. Муж был магом, седьмого уровня.
— Повезло, — бросаю я, потом понимаю, как это прозвучало, и добавляю: — В смысле, не придётся стоять в очередях на проверку лояльности.
— Ах, Артём Андреич, — сухо замечает она, — вы мастер неожиданных комплиментов.
Телевизор выключаю. Через минуту Скорбенко приносит чай — он сегодня за самоварщика, потому что Клавдия Петровна ушла в церковь ставить свечки за грехи наши тяжкие.
На похвалу княгини я ответить не успеваю, потому что снаружи, со стороны ворот, слышен звук мотора — кто-то явно припарковался.
— Ща, — говорит Гром, поднимаясь.
Я быстро поднимаюсь на второй этаж, чтобы было видно, смотрю в окно. На улице, прямо у калитки, стоит чёрная «Газель» с тонированными стёклами. На дверце — эмблема УНМА.
— Очень интересно, — говорю вслух.
— Прячемся? — спрашивает Леонид.
— Да, пожалуй, на всякий случай скройся, — рекомендую я. — Иномирцев в подвал, живо. Чтоб сидели тихо и не дышали.
— А ты?
— Я — Дмитрий Петрович Связев, маг-аналитик третьего уровня, заехал к княгине по делам. — Я поправляю воротник, провожу рукой по волосам.
В дверь звонят. Не стучат, а именно звонят — длинный, требовательный сигнал, от которого Мещерская вздрагивает и роняет клубок.
— Открываю, — говорю и иду к двери, а сам думаю — автобус наш ритуальный теперь хорошенько приметят. Надо с этим что-то сделать.
На крыльце — четверо. Все в чёрной униформе, с браслетами-детекторами на запястьях — такие же я видел у «Чистых». У двоих — артефактные жезлы с синими наконечниками, у третьего — планшет, у четвёртого, который, судя по позе, командир — ничего, кроме кобуры на поясе и тёмно-фиолетового отсвета в нитях как у «Беловцев». Не такой интенсивный, не такой глубокий, но того же спектра. Он точно из «этих».
— Добрый вечер, — говорю с порога. В тот же момент подходит Мещерская. — По какому вопросу?
— УНМА, — чеканит командир — молодой, лет двадцати пяти, с квадратной челюстью и бегающими глазами. — Поступил сигнал об утечке магии в этом районе. Требуется провести проверку.
Один из бойцов кивает в сторону окна:
— У вас тут ритуальный автобус. Кто-то умер?
Мещерская бледнеет, но я перехватываю:
— Дальний родственник княгини. Перевозим для отпевания. Всё по закону.
— Да, — княгиня печально вздыхает. — Троюродный дядя. В морге очереди, пришлось забрать самим.
Боец с планшетом записывает что-то, я перевожу тему обратно:
— Утечка? — переспрашиваю, делая лицо максимально удивлённым. — Здесь? Извините, но у нас всё спокойно.
— Нам нужно зайти, — он делает шаг вперёд, я не отступаю.
— Молодой человек, — встревает княгиня. — Я княгиня Мещерская, моя семья вписана в Бархатную книгу. Здесь не может быть никакой утечки.
— Простите, княгиня, — командир кивает, но уважения в его нитях нет, один серый формализм. — Но приказ императора.
Он отодвигает меня плечом — аккуратно, но настойчиво — и заходит в холл. Трое остальных следуют за ним.
Мещерская хочет возразить, но я ловлю её взгляд и качаю головой, мол, не надо.
— Осмотрите, пожалуйста, — говорю официальным тоном. — Но прошу не нарушать обстановку.