Страница 47 из 76
Выезжаем на трассу — Скорбенко попросил заехать заодно на некую заправку, на которой, по его словам, самый лучший бензин для его автобуса во всей Москве. Я веду, он указывает нужные повороты. В итоге приезжаем в какое-то глухое место, чуть за МКАДом, заправка откровенно на отшибе, но ещё не доезжая до неё на обочине видим перевёрнутый фургон. Белый «Форд Транзит» лежит на боку, передняя часть вмята в бетонный отбойник, из-под капота валит пар. На двери надпись: «УНМА. Конфискат».
— Притормози, — говорю.
Останавливаемся рядом, выходим. Скорбенко снова остаётся в машине.
Подходим ближе, из фургона слышу стоны, вероятно, водитель. Живой. Похоже, происшествие случилось только что — из-под капота ещё вьётся пар.
Заглядываю в разбитое окно. За рулём парень, лет тридцати, лоб рассечён, лицо залито кровью. Левая рука зажата между рулём и приборной панелью.
— Помогите… — хрипит он, когда видит меня.
— Спокойно, — отвечаю. Поворачиваюсь к нашим. — Гром, вытаскивай.
Гром подходит, дёргает дверь — заклинило. Дёргает сильнее — ноль. Кряхтит:
— Монтировка в багажнике «Ритуала»…
Через полминуты он возвращается с толстым гнутым ломом. Засовывает в щель между дверью и стойкой, наваливается всем весом. Металл трещит, дверь поддаётся, но не открывается до конца.
— Подсоби, — машет он мне рукой.
Я хватаюсь за край двери, тяну на себя вместе с Громом. Ещё рывок — дверь с хрустом откидывается.
Мимо пролетают две легковушки — одна сигналит, но не тормозит. За ними фура, вроде сбавляет скорость, водитель смотрит на разбитый фургон, качает головой и жмёт на газ — есть, видно, дела поважнее.
Гром лезет внутрь. В кабине орёт парень, но через несколько секунд оба уже на снегу. Рука у пострадавшего сломана — предплечье под углом, лоб рассечён, лицо залито кровью.
Бывший спецназовец Волковой, быстро осматривает повреждения.
— Скорая нужна, — говорю я, доставая телефон. — Перелом, голова…
Набираю «112», коротко объясняю место и состояние. Диспетчер обещает двадцать минут. Кладу трубку, поворачиваюсь к нему:
— Зафиксируй руку, как есть. Не тяни. А лоб просто промокни, до врачей шибко не самодеятельничай.
Он раскрывает аптечку, достаёт бинты и шину.
— Что произошло? — спрашиваю, присев рядом
— «Газель» подрезала, — хрипит парень. — Уходил от неё, вылетел на встречку, потом крутанул руль… В отбойник. А она уехала. Даже не остановилась.
— Понятно, — говорю я. Типичный мудак. Вот, кто обычно не останавливается. — Крепись, «скорая» приедет — нормально всё будет.
Пока Гром возится с фиксацией, Леонид уже у задних дверей фургона. Внутри — пять деревянных ящиков с пломбами. На каждом маркировка: «Детектор аномалий тип-3», «Подавитель МГ-2», ещё какие-то названия с индексами. Между ящиками — три мешка. Я проверяю один — гречка! Вот это уже настоящий клад! Второй мешок ещё круче — тушёнка, свинина, банки по полкило. Третий чуток выбивается — детские игрушки: плюшевые зайцы, пластиковые солдатики, куклы.
— Конфискат у населения, — заключает Гром, когда заканчивает с перевязкой и подходит к нам. — Отбирают за долги, за подозрительные контакты с иномирцами. А сами потом…
Парень на снегу стонет, косит на нас волчьим взглядом.
— Вы не трогайте… — шепчет он. — Начальство…
— Твоё начальство давно у Белова в кармане, — бросаю я. — Представь, что груз украли неизвестные.
— Трекеры… — он пытается кивнуть на ящики.
Я искоса смотрю на него — лицо в крови, рука сломана, а он ещё боится за какой-то конфискат. За ящики, которые везёт непонятно кому. Жалко его, конечно, но сейчас главное — чтобы скорая приехала и он не околел на морозе.
Леонид залезает в фургон, через секунду его голос:
— Есть. На каждом снизу прилеплены, маленькие чёрные коробки. — Он вылезает с горстью пластиковых квадратов. — Я их сорвал.
— Прячь их в… — приказываю я и озираюсь в поисках места. — Дать хоть в мусорку.
Сзади слышится вой сирен. Со стороны трассы, из-за поворота, уже видны синие-красные маячки. ДПС, едут на аварию.
— Грузимся и уходим, — вскакивает Гром.
— Уже не успеем, — я разминаю кисти рук, ибо не исключено, что намечается веселье. — Леонид, твоя очередь. Сделай нас незаметными.
Он кивает, скидывает куртку, трёт ладони:
— Поле на всех — на несколько минут. Работает, если никто не моргнёт в тот момент, когда я настраиваю частоту. Но моргать никто не будет, договорились?
— Давай уже, стендапер.
Леонид закрывает глаза, вытягивает руки вперёд, шевелит пальцами, будто настраивает невидимый приёмник. Воздух вокруг нас начинает слегка дрожать.
— Готово, — шепчет он. — Идите за мной, не отрывайтесь.
Полицейская «Lada» уже въезжает на съезд. Мы группой идём к кювету. Леонид впереди, руки вытянул, балансирует, будто по канату.
Сотрудники вылезают.
— Следы, — сразу говорит один из них, фонариком высвечивая аккурат мои ботинки. — Чьи-то.
Я замираю. Леонид делает страшные глаза и едва заметно качает головой — мол, не дёргайся. Патрульный наклоняется, смотрит на мои ноги, потом переводит луч в сторону.
— Хорош умного из себя строить, следопыт, — одёргивает его второй. — Пошли, обойдём фургон.
Они проходят в двух шагах от нас. Один задевает плечом Грома, но даже не останавливается.
— Слышь, — снова говорит второй, — а тебе не кажется, что тут какой-то странный запах? Прям как от того деда на заправке, который пьёт одеколон…
— У тебя везде запахи, — отвечает первый. — Шёл бы ты в парфюмеры. Или в кинологическую, с собаками на пару бы там нюхали.
Патрульные скрываются за фургоном. Гром хватает Леонида за плечо, шепчет:
— Как долго ещё?
— Минуты три…
Парень со сломанной рукой, который всё это время сидел на снегу, пытается отвернуться и чихает. Громко так, от души. Из-за фургона выглядывает сотрудник.
— Ты слышал?
— Ветер, — отвечает второй.
— Ветер не чихает.
Они смотрят в нашу сторону. Луч фонарика шарит по кювету. Леонид закрывает глаза и начинает мелко трясти головой.
— Уйдите, валите прочь, — шепчет он. — Сейчас… сейчас…
У второго патрульного вдруг глаза округляются. Он смотрит прямо на меня — нет, сквозь меня. Потом трёт лицо рукавом.
В этот момент из «Лады» раздаётся треск рации: «Внимание, всем постам. На 43-м километре столкновение трёх фур, есть пострадавшие. Проезд заблокирован. Требуется помощь».
— Бросай это, — командует старший. — Пострадавшие.