Страница 46 из 76
Глава 16
— Патруль, — говорит он. — Трое. При оружии. Сейчас начнут разгонять.
Я вижу: двое в форме УНМА и третий в штатском с амулетом на шее пробираются сквозь толпу, раздвигая людей прикладами.
— Я подумал, может, припугнём? — Гром передёргивает затвор. — Пару раз стрельну в воздух — разбегутся и забудут дорогу сюда.
— Закрой дверь и убери оружие, — хватаю его за плечо и заталкиваю обратно. — Мы не «Чистые», чтобы стрелять в толпе. И патрульные — не наша цель. Наша цель — стартер.
Гром хмурится, но дверь закрывает. Кто-то из митингующих замечает нас, показывает большой палец вверх. Я нажимаю на газ, и увожу княжий «Мерс» дальше.
По навигатору находим рынок. Паркую машину на отдельной парковке. Скорбенко, сидящий на заднем сиденье, кряхтит:
— Я тут подожду. Ноге сегодня не до прогулок.
Идём без него. Рынок крытый, видавший ещё, наверное, старую Москву. Запахи лука и разделанных туш, продавцы в телогрейках, бабки с тележками и авоськами, очереди и давка у прилавков — всё строго по классике.
В списке от Клавдии Петровны, оказывается, даже написано, что и у кого конкретно надо взять. Картошку у тётки с родимым пятном на щеке, лук у деда в очках, гречку у молодого парня в фартуке — туда и отправляю Грома с Леонидом, а сам встаю в очередь за мясом.
Очередь к мясному лотку движется медленно, как похоронная процессия, но я из «Ритуала», мне не привыкать. Продавщица — женщина с лицом, изрезанным морщинами, как потрескавшаяся земля в засуху, с прищуром, который, кажется, помнит всё — и талоны на колбасу, и дефицит, и перестройку, и, возможно, год изобретения этих холодильников — взвешивает каждому с таким видом, будто мы собираемся украсть у неё гирю или хотя бы облапошить её на сдаче.
— Три кило вырезки, — говорю, когда подходит моя очередь.
— Нет вырезки, — отрезает она, даже не поднимая глаз. — Есть лопатка.
— А вырезка куда делась?
— Вырезку ещё утром забрали. Какой-то оптовик, то ли в ресторан, то ли в столовую при мэрии. Берите лопатку. Или грудинку, если не боитесь жира.
Продавщица равнодушно тычет пальцем в розоватый кусок с прожилками жира:
— Вот. Три кило — четыре тысячи.
Я молча тянусь за деньгами. Гром, который уже вернулся и стоит рядом с сеткой картошки, вдруг подаётся вперёд, опирается локтем на прилавок и улыбается продавщице.
— Мадам, — говорит он вкрадчиво, — четыре тыщи за лопатку — это вы, конечно, цену на глаз берёте, а не на вес. Давайте по-честному? Скиньте хоть пятьсот рублей. А я нашему командиру потом скажу, что мясо здесь лучшее во всей Москве. И он будет брать только у вас.
Продавщица поднимает голову, смотрит на него тяжёлым, усталым взглядом. Нити её на секунду вспыхивают жёлтым — то ли раздражение, то ли любопытство.
— У тебя командир, вижу, не промах, — бормочет она. — Ладно. Три пятьсот.
— А если я скажу, что у вас руки золотые и глаз алмазный? — не сдаётся Гром. — И что вы тут, наверное, единственная, кто ещё помнит, как мясо без антибиотиков пахнет?
Продавщица молча перекладывает мясо на весы. Затем заворачивает в крафт, перевязывает бечёвкой — на бантик, ёлки-палки!
— Три двести, — выдаёт она. — И идите уже…
Я протягиваю деньги, забираю свёрток.
— Ну ты дал! — говорю Грому на выходе. — И у меня в команде такие таланты, оказывается, всё это время?
— А то, — он перехватывает картошку. — Я с женщинами любого возраста нахожу общий язык. Особенно когда речь о скидке.
— С женщинами и без тебя справимся, — усмехаюсь я. — А тебя, как настоящего дипломата, на переговоры с императором впору отправлять. Этот, правда, точно скидку не даст.
Автомагазин, в который мы добирались за стартёром, разместился на окраине. Железный такой ангар с вывеской «Автозапчасти для спецтехники. Оптом и в розницу». Внутри пахнет резиной, мазутом и дешёвым растворимым кофе от кофейного аппарата.
Продавец — мужик с усиками, в оранжевом жилете поверх свитера. Нити его цвета болотной тины — он напряжён, насторожен, будто готов придраться к любому слову, стоит только начать разговор.
— Стартер на «ПАЗ-32053–80», будьте добры, — просит Скорбенко.
Продавец окидывает нашего водителя взглядом. Переводит взгляд на меня, далее на Грома, далее на Леонида, который, типа ниндзя, вертит в руках швабру, прислонившись к стеллажу.
— Лицензия есть? — спрашивает продавец, не двигаясь с места.
— Какая лицензия? — Гром повышает голос, подходит к стойке, и продавец невольно отступает на полшага.
— Приказ — Продавец складывает руки на груди. — Все похоронные службы проверять. Много подпольных возят контрабанду в гробах.
— У нас не похоронная служба, у нас частный извоз, — вру я, не моргнув глазом. — Автобус для групп туристов.
— А, — продавец будто бы соглашается с этим, но явно не расслабляется. — Тогда нужна лицензия на туристическую деятельность.
— Мы её забыли, — вздыхаю я. — Но нам очень нужен стартер. И масло. И фильтры.
Он качает головой, открывает рот, чтобы сказать очередное «нет», но я уже делаю вдох, фокусируюсь на его нитях. Меняю его внутреннее обязательство «следовать приказу хозяина» на «сделать большую скидку этим ребятам, потому что они выглядят надёжными».
Нити продавца дёргаются, меняют цвет с болотного на золотистый. Его глаза стекленеют на секунду, потом фокусируются на мне, но в них уже нет прежней враждебности.
— Знаете, — говорит он другим тоном, почти дружелюбным, выкладывая товары перед нами. — возьмите стартер. И масло. И фильтры. И скидку вам — девяносто процентов. — Он щёлкает кассовым аппаратом, выбивает чек. — Только никому не говорите.
Гром переглядывается со мной.
— Это магия или удача? — спрашивает он вполголоса.
— И то, и другое, — отвечаю я, подхватывая стартер с витрины.
Девяносто процентов, однако ж! Я, конечно, умею договариваться, но до такого ещё не доходил. Следующим шагом он, наверное, доплатит нам, чтобы мы взяли ещё и аккумулятор.
Продавец провожает нас до дверей, чешет затылок, потом возвращается за прилавок, садится на табурет и смотрит на чек, будто не веря своим глазам.