Страница 40 из 76
Глава 14
— Да так, крепления глянул, — не оборачиваюсь. — А то отвалится.
— Отвалится? — Он хмыкает. — Мы же не едем никуда.
— Мало ли, — пожимаю плечами, — может, Молот передумает и решит по городу покататься.
Щуплый не уходит. Стоит, смотрит. Нити его жёлтые, тревожные — дёргаются, как провод под напряжением.
Я убираю нож в карман, поворачиваюсь к нему. Глаз у него тоже дёргается — нервный тик, он трогает его пальцем, но не помогает. Надо куда-нибудь его отправить, мне он тут явно не нужен. Подхожу ближе, голос понижаю до шепота:
— Слушай, брат. А тебе не кажется, что Молот нас кидает?
У Щуплого глаза становятся как у кота, который увидел собственное отражение в зеркале в первый раз.
— Ты с ума сошёл? — шепчет он, и в шепоте этом столько искреннего ужаса, будто я предложил ему расстрелять императора. — Командир — наш отец родной!
— Отец родной нажмёт кнопку снаружи, а мы останемся внутри под завалами, — говорю ему прямо в лицо. Сам он дышит часто, взволнован. — Подумай. Он уже наверху, сейчас нажимает детонатор, и бам! А мы тут, на паркинге. Успеем выбежать? Я вот сомневаюсь.
Щуплый бледнеет. Даже в тусклом свете паркинга видно, как кровь отливает от щёк. Он сглатывает, кадык прыгает вверх-вниз.
— Но он сказал…
— А ты проверь, — перебиваю его. Беру его нить — «я верю командиру, я делаю всё, что он велит» — и меняю на «я сомневаюсь, я должен убедиться, я проверю пульт сам». — Подойди к нему, просто поговори о чём-нибудь постороннем, а сам пронаблюдай, не дрожит ли у него палец над кнопкой.
Щуплый ещё раз сглатывает, кивает — быстро, часто, как курица зерно клюёт. Разворачивается и почти бегом направляется к выходу.
Я снова достаю нож. Перерезаю первый ремень — нейлон трещит, волокна разъезжаются, пластиковая оплётка скручивается в мелкие спиральки, как стружка из-под рубанка. Второй ремень — быстрее, рука уже привыкла. Третий. Четвёртый — бомба кренится, я подхватываю её за скобу.
В кузов заглядывает Лысый. Увидел меня, нож, бомбу на боку — брови лезут на лоб.
— Ты чё творишь⁈
Я спрыгиваю с бомбой на бетон. Ноги протестующе хрустят — двадцать кило, не шутка.
— Валим отсюда, — говорю ему, перехватывая ящик поудобнее. — Молот решил нас кинуть. Щуплый уже с ним разбирается, проверяет пульт. Хочешь остаться под завалами — твоё дело.
Лысый колеблется. Нити его — ярко-оранжевые, растерянность пополам с недоверием.
— Врёшь, — выдавливает он, но голос уже не уверенный.
— А ты проверь. — Киваю в сторону двери. — Сходи, посмотри, кто с пультом и что он делает.
Лысый переводит взгляд с меня на дверь, потом обратно.
— Ладно, чёрт с тобой, — бросает он и, развернувшись, почти бежит к выходу.
Я остаюсь один. На некотором расстоянии, возле колонны, вижу решётку дренажного канала — широкая, чугунная, с ромбовидными прорезями. Рядом на стене — знак пожарного резервуара, красный, потрёпанный, с пиктограммой воды. И прямо над ним, на колонне, — агитационный плакат. Император, подпись «Великий день единства». Смотрит на меня, как укоряющий родитель.
Канализация или технический отсек. Туда. Там, если рванёт, последствия будут скромнее…
— Стой! — орёт кто-то сзади.
Волоку ящик к решётке. Тяжеловато, неудобно, да и я пока не тяжелоатлет — я маг, мать его, а маги обычно носят только дипломы об окончании курсов повышения квалификации.
Решётка. Ставлю ящик рядом, хватаюсь, дёргаю — с металлическим скрежетом края чуть приподнимаются. Сую под них пальцы, тяну вверх. Решётка поддаётся, откидывается с грохотом.
Внизу — темнота. Пахнет застоявшейся водой, ржавчиной. Дренажный тоннель или пожарный резервуар — хрен разберёшь. Но вода поглотит удар.
Подхватываю ящик, подтаскиваю к краю отверстия и сталкиваю вниз. Ящик падает, ударяется о стенки, потом всплеск.
В дыру также улетает сорвавшийся, видимо, с колонны плакат Императора.
Поздравляю, ваше величество. Вы теперь часть городской канализации. Место в истории вам обеспечено — прямо между дрейфующим мусором и канализационными крысами. Зато не душно, не жарко, и подданные не достают. А вслух бормочу в адрес своих фанатичных коллег:
— Всё, ребята. Теракт переехал в дренаж. Можете звонить и докладывать: операция «Чистота» захлебнулась.
Поворачиваюсь. Лысый уже вернулся. Лицо перекошено, кулаки сжаты.
— Ты всех обманул! Молот нормально держит пульт, он не собирался нас кидать!
— Ну и отлично, — пожимаю плечами. — Значит, он вас любит. Останетесь с ним под завалами.
Лысый вскидывает автомат.
— Предатель!
Короткая очередь — от бедра, не целясь. Пули выбивают бетонную крошку из колонны, но я уже упал на пол, перекатился за эту самую колонну. Плечом ощущаю влажное тепло, куртка в том месте порвана — задел, видать. Не глубоко, царапина, но кровит.
Слышу, как из двери выскакивает Молот. Лысый орёт ему во всё горло:
— Командир, он бомбу в канализацию выкинул!
Молот, судя по тому, как прервался топот, замирает. Я выглядываю — тот смотрит в мою сторону, в руке пульт — чёрная пластиковая коробочка, кнопка прикрыта прозрачным колпачком. Палец лежит сверху.
Вот чего я и опасался. Не доведи этому фанатику сейчас решить, что всё пропало, и нажать кнопку. Вода водой, но нам что-то наверняка прилетит, мы ж тут все, как сельди в бочке. Да, эффект будет не тот, но двадцать кило пластида — это не петарда.
— Валим! — рявкает Молот своим. — Пусть эта крыса сама тут взрывается!
Он машет рукой в сторону выхода. Щуплый уже бежит. Константин, только что вбежавший, разворачивается выбегать обратно. Лысый колеблется, опускает ствол.
Первым делом убираю угрозу. «Подмена договора». Беру нить Молота — «я сжимаю пульт, я готов нажать» — и меняю на «мои пальцы сами разжимаются, пульт выскальзывает, я не могу его удержать». Я отказался от этой идеи, когда бомба была в фургоне, слишком тонкая работа для пальца над кнопкой, но теперь почему бы и не?
Нить дёргается, пульсирует алым. Молот вздрагивает, его пальцы непроизвольно разжимаются. Пульт падает на бетон, пластмассовый хруст, колпачок отлетает, коробочка раскалывается надвое. Крошечная круглая батарейка выскакивает и катится куда-то прочь. Сделано в Поднебесной для верных сынов Империи. Ставлю плюсик за качество.
Теперь можно и с остальными поиграть.