Страница 38 из 76
Я сажусь на корточки у стула, прячу экран под полу куртки. Открываю сообщения.
Пишу Грому: «Мэрия, завтра. Митинг. Подрыв. Готовьтесь».
Отправляю. Зелёная галочка. Точное время мне неизвестно, надеюсь, додумаются занять позиции с ночи.
Удаляю своё сообщение из отправленных, выключаю экран.
Кладу телефон обратно.
Охранник всё ещё танцует, привлекая всеобщее внимание. Несколько новобранцев уже откровенно ржут, кто-то свистит.
Я скольжу к нарам, ложусь. Охранник останавливается минут через пять, оглядывается, чешет затылок. Садится на стул, смотрит на телефон, пожимает плечами — не заметил ничего. Только потирает ногу — устал.
— Не спится, Дмитрий? — шепчет Петрович снизу. Голос тихий, доверительный. Заметил он что ли меня с телефоном? Быстро читаю его нити — тьфу, всё в порядке. Просто пообщаться захотелось.
— Не очень.
— Понимаю тебя. — Слышу, как он поворачивается на кровати. — Волнуешься перед завтра?
— Есть такое.
— Не волнуйся. — Голос его становится глуше, будто он засыпает. — Ты свой. Мы своих не бросаем.
Утром слышу тяжёлые шаги в коридоре. Дверь открывается, входят Молот и Петрович, который каким-то образом уже успел проснуться раньше и даже выйти.
Молот окидывает взглядом ряды нар, останавливается на мне.
— Связев, подъём. Ты в группе.
Я сажусь, тру лицо ладонью, делаю вид, что только проснулся.
Молот проходит дальше, будит ещё нескольких: лысого с татуировкой на шее, щуплого парня, который постоянно ёрзает, и ещё одного, чьего лица я не запомнил.
— Выезжаем через час. Собирайтесь у выхода.
Разворачивается и выходит. Петрович задерживается на секунду, смотрит на меня, ухмыляется краешком губ, потом молча следует за Молотом.
Мы поднимаемся, натягиваем куртки, зашнуровываем берцы. Лысый зевает, чешет щетину.
У выхода из казармы Петрович и ещё двое охранников уже разложили снаряжение: бронежилеты, арбалеты, подсумки с магазинами. Молот указывает на груду.
— Получить. Быстро.
Подхожу, беру бронежилет, арбалет, подсумок. Арбалет — видавший виды, но тетива свежая. На тренировках мы пользовались учебными — легче. Этот боевой, потяжелее.
Паспорт и телефон остались в сейфе. Телефон — копеечная кнопка. Не жалко. А вот за паспортом хорошо бы потом вернуться при любом раскладе.
За спиной слышу, как лысый — тот, с черепом на шее — выговаривает щуплому:
— Детонатор не трогай, понял? Руки прочь.
— Да понял я, — огрызается щуплый, поправляя ремень арбалета на плече.
Через сорок минут фургон — белая «Газель» без номеров — выезжает с территории воинской части. В кузове нас шестеро: Молот на переднем сиденье рядом с водителем — молчаливым мужиком в чёрной шапке, — Петрович, я, лысый, щуплый и ещё один, которого зовут Константин. Коренастый, с бычьей шеей, сидит у задней двери, сжимает автомат.
Бомбу, к слову, мы сами же и везём — она закреплена посередине кузова на деревянных поддонах. От детонатора — маленькой коробочки на присоске — идут провода к корпусу. Рядом с коробкой пристроен подавитель магии, тот самый, что я принёс со склада.
Фургон идёт по просёлку, подпрыгивая на колдобинах. Я сижу на корточках между бомбой и стенкой, держусь за поручень. Петрович напротив, упёрся спиной в борт.
Молот, полуобернувшись, объясняет план в третий раз. Голос у него такой, будто он читает лекцию первокурсникам:
— Заезжаем на паркинг. Ставим фургон. Выходим все — через служебный выход.
Он обводит взглядом пятерых: Лысого, Щуплого, Константина, меня и Петровича.
— Я нажимаю кнопку снаружи. Через три минуты здание рушится. Нас там уже нет. Вопросы?
— А если кто-то зайдёт на паркинг до взрыва? — спрашивает Петрович.
Молот пожимает плечами:
— К тому времени, как кто-то спустится, мы будем на улице. А если всё же спустится — ему же хуже. Или, наоборот, лучше — будет предан очищению.
— А арбалеты? — подаю голос.
— На всякий случай. — Он хлопает по своему «Глоку». — Но надеюсь, не пригодятся.
Лысый поправляет автомат. Щуплый ёрзает. Константин молчит.
— Выходим все вместе, — повторяет Молот. — Никаких геройств. Я первый, вы за мной. Связев, Петрович — замыкаете.
— Понял, — говорю.
План простой, как кирпич.
Я провожу пальцем по оперению — скользкое, маслянистое. Те самые болты, от которых погиб сильвер.
— А как народ узнает, что это иномирцы? — спрашиваю из чистого любопытства.
Молот усмехается, поправляет зеркало заднего вида.
— А кто им ещё расскажет? Император скажет — значит, иномирцы. Через час после взрыва по всем каналам покажут, как «чужаки» пытались уничтожить символ нашей власти.
— И всё? — Петрович кривится. — Просто скажут — и поверят?
— А у них есть выбор? — Молот хлопает его по плечу. — Мы делаем грязную работу, брат. За нас молятся, нас боятся, нас не благодарят. Но когда враг будет повержен — император вспомнит о верных сынах. А ты получишь место в новой Империи.
Петрович сглатывает, смотрит в пол. Нити его вспыхивают оранжевым, пульсируют часто — будто в груди у него моторчик завелся. Плечи расправляет, даже подбородок приподнимает. Видимо, представил себя в этой самой «новой Империи» с орденом на шее.
«Место в новой Империи». Звучит почти как «работа за еду», только пафоса больше. Но мне ли судить? Я сам обещал Шереметеву место во временном правительстве. Разница лишь в том, что его Империя — это маска для ящерицы, а моё правительство будет хотя бы человеческим. Или я себя обманываю?
Пересекаем МКАД, въезжаем в город. Я узнаю улицы — сначала спальные районы, потом уже и центр. Мэрия вырастает за окном — серое массивное здание с колоннами и гербом на фронтоне. На площади перед ней толпа. Плакаты, флаги, отдельные выкрики: «Правды!», «Долой засилье чужаков!». Кто-то что-то вещает в мегафон, но из фургона слов не разобрать.
Вглядываюсь в толпу, ищу знакомые лица, ищу наш автобус. Или замаскировались, или ещё не подошли. Придётся рассчитывать на себя. Хотя, если честно, я и так всегда на себя рассчитываю.
Водитель объезжает здание, сворачивает в подземный гараж. На въезде — шлагбаум, при нём — охранник. Тот видит «Газель», машет рукой — пропускает без проверки.
Я присматриваюсь к его нитям — всё спокойно. Значит, мы заезжаем как свои. Не зря Молот раньше служил в УНМА.