Страница 25 из 76
Глава 9
Что мы имеем на сегодня? Трое освобождённых. Двое — в команду. Один — на склад, что по сути тоже в команду. В целом — продуктивно. Но всё ещё мало, чтобы спихнуть этого ублюдка с трона. А нормальную жизнь и подавно с бухты-барахты не построишь. Но мы не в театре, поклонов не будет, работаем дальше.
Встаю из-за стола, потягиваюсь.
— Всем спать, — и осекаюсь. А реально, куда-то им всем спать-то? Освобождённых надо куда-то деть. Библиотека уже занята иномирцами. Петров с Клавдией Петровной окопались в своей комнате. Скорбенко храпит у себя. Ирина тоже. Мещерская, конечно, разрешила новичков, но сейчас мне без Мещерской нужно распорядиться в её доме.
В общем, лысого оракула отправляю в малую гостиную — диван раскладной, сойдёт. Девушку — в бывшую гардеробную, там какая-то кушетка стояла. Тепловизионщика — в кабинет на первом этаже, на старый кожаный диван. Но он и на склад завтра.
Просыпаюсь от того, что надо мной кто-то склонился.
Что-то тёплое, с легким запахом кофе и дорогих духов щекочет щёку, касается лба.
Открываю глаза.
Мещерская сидит на краю моей кровати, с подносом. Кофе, круассаны, джем в серебряной розетке, салфетки с монограммой. На ней утреннее платье — не домашний халат, а скорее что-то для выхода в свет, но для утра слишком нарядно. Волосы распущены, спадают на плечи, и один локон то и дело падает на глаза, она его откидывает, и это движение выглядит отрепетированным.
— Доброе утро, господин Посредник, — мурлычет она, растягивая гласные. — Я подумала, что вы голодны после вчерашнего.
Сажусь, а сам-то без футболки. Она не смущается, смотрит прямо, улыбается краешком губ.
— Княгиня, вы могли бы просто позвать к столу.
— Елена, — поправляет она и ставит поднос мне на колени. — А к столу — скучно. У нас же теперь одна команда, почти семья.
Её нити густо-алые, но тянутся они не от её груди или головы, откуда обычно идут эмоции или намерения. Они растут из пальцев. Из кончиков. Вот оно что. Теперь ясно.
Любовная магия.
Не просто симпатия, не каприз избалованной аристократки, не желание привязать к себе сильного союзника. Рабочая техника. Гипнотическое внушение, наложенное через прикосновения и голос. Наверное, это и есть её Дар. А что, для аристократки самое то. Ох уж эти маги: маг на маге и магом погоняет.
Я смотрю на нити, которые вьются вокруг моих запястий, пытаются пробраться к вискам, и чувствую… ничего. Ни жара, ни тумана в голове, ни внезапного желания броситься к ней в объятия.
Нерушимость Воли работает фоном, даже не пришлось её сознательно включать. И любовные чары разбиваются о него, как волны о скалы.
Она не знает. Продолжает улыбаться, пододвигает ко мне чашку, локон снова падает на глаз.
— Вы вчера так поздно вернулись, — щебечет она. — Я волновалась.
— Спасибо, княгиня. — Беру кофе, делаю глоток, не отводя взгляда от её нитей. Они становятся ярче — она усиливает давление. В комнате будто теплеет, воздух становится плотнее. Красивая техника. Но бесполезная.
— Елена, — поправляет она с лёгкой обидой. И вдруг наклоняется ближе, почти касается губами моего уха. — Знаешь, Артём, у меня есть ещё для тебя кое-что. Но я скажу только если ты будешь хорошо себя вести.
Нити пульсируют, пытаются пробить защиту, но это чувствуется не сильнее комара за москитной сеткой.
Откусываю круассан, крошки сыплются на поднос. Мещерская смотрит на них с лёгким отвращением, но не говорит ни слова. Она ждёт. Я жую. Крошка падает на одеяло.
— Вы невоспитанный, — говорит, наконец, она.
— Зато честный, — отвечаю с полным ртом. — И… я всегда хорошо себя веду.
Она чуть отодвигается и садится, скрещивая ноги. Нити дёргаются — разочарование. Её чары не работают, она это чувствует, даже если не понимает почему.
— Корф просил встречи. Говорит, хочет обсудить сотрудничество. Я уже дала добро — он приедет через час, — наконец говорит она, и в голосе уже меньше мурлыканья, больше деловитости. Она встаёт, поправляет платье, и нити её становятся оранжевыми — досада. — Скажешь спасибо?
Обвожу рукой поднос:
— Спасибо за завтрак. И за организацию встречи.
Она замирает, смотрит на меня, будто ждёт чего-то ещё. Я жую круассан, делаю вид, что не понимаю.
— Артём, — голос становится ниже. — Ты мог бы быть… любезнее.
— Я любезен, княгиня. Я поблагодарил.
— Елена, — шипит она, и нити вспыхивают алым, но уже не от магии — от настоящей злости. — Ты невозможен.
— Знаю. — Поднимаюсь, отставляю поднос на тумбочку. — Завтрак отличный. Правда.
Она вздыхает, поправляет волосы уже без кокетства — нервно, быстро. Поворачивается к двери, но на пороге задерживается ещё на секунду, и я слышу, как она тихо говорит, почти себе под нос:
— Ни один мужчина ещё не отказывал мне дважды.
И закрывает дверь.
Я сажусь на кровать, допиваю кофе. Вкусный. Горький, с корицей. Круассан свежий, слоёный, тает во рту.
Любовная магия. Надо же. Наверное, она всю жизнь так получала всё, что хотела. А тут — упёрлась в стену. Забавно.
Встаю, умываюсь. Внизу уже гремят кастрюлями — Клавдия Петровна готовит завтрак. Голос Петрова, который считает вслух: «Два яйца, мука — двести грамм, масло — пятьдесят». Скорбенко что-то ворчит про «бухгалтеров».
Я спускаюсь, приветствую своих. Интуит между «Доброе утро» и «Приятного аппетита» успевает дать мне совет — к приезду барона спрятать всех, кроме Мещерской и её прислуги. Совет необычный, но я решаю прислушаться.
А через час приезжает Корф. К тому времени Скорбенко уже в отъезде — отвозит аномала на склад.
Барон Корф — высокий, худой, с сединой на висках и вечно бегающими глазами. Одет в дорогой костюм, но галстук завязан криво. Мы сидим в малой гостиной, пьём чай, который принесла горничная. Корф отпивает маленькими глотками, ставит чашку на блюдце, смотрит по сторонам.
Но я почти сразу вижу, что это… немного не тот Корф.
— Артём, — начинает он с нарочитой доверительностью, наклоняясь вперёд. — Я наслышан о ваших… начинаниях. Княгиня рассказывала. Тяжёлые времена, ох тяжёлые. Император — не человек, Белов — монстр, а мы, старые роды, в опале.
— Да, — соглашаюсь я, и, ведь, правда не поспоришь. — Времена тяжёлые.