Страница 15 из 76
— А я говорю — в начале, чтобы пропиталось! — Клавдия Петровна стучит половником. — Ты свой суп вари, а я — свой.
Повар фыркает, снимает колпак и уходит в кладовую, бормоча что-то про «эту варварскую кухню». Клавдия Петровна смотрит ему вслед, потом на меня:
— Артём, с ним будет трудно. Но я его переупрямлю.
— Я не сомневаюсь.
Краг пытается помочь горничной передвинуть шкаф. Горничная — девица лет двадцати, пухлая, в нитях некоторый испуг. Краг берётся за шкаф, дёргает, отрывает ножку. Шкаф наклоняется. Горничная визжит. Краг подхватывает шкаф одной рукой, другую протягивает ей.
Она смотрит на его базальтовое лицо, потом на оторванную ножку, потом на меня. Я пожимаю плечами:
— Поставьте на несколько книг. Временно.
Мещерская, незаметно наблюдавшая из дверного проёма, закрывает лицо ладонями и уходит обратно в гостиную.
К вечеру Скорбенко зовёт меня во двор.
— Тут княгиня попросила, — указывает он на пристройку. — Двадцать ящиков с вином. Надо перетащить в погреб, пока морозы не ударили.
Смотрю на ящики, потом на крага, который тоже вышел следом. Тот молча берёт два под мышки и идёт к погребу.
— Соревнуемся? — спрашиваю, подхватывая первый ящик.
— Нет, — басит он. — Помогаю. Но можешь считать, что соревнуемся.
Я скидываю куртку и принимаюсь за работу. Чего не сделаешь для всяких гостеприимных княгинь. Краг делает вид, что не устаёт, но под конец замечаю, как в его нитях появляются ниточки усталости. Хотя сам он не подаёт виду.
Скорбенко курит в сторонке, комментирует:
— А ты, Артём, крепче, чем кажешься. Даром что маг.
— А то, — вытираю лоб рукавом. — Ручки-то — вот они.
Садимся на крыльцо, краг опускается рядом — так, что ступенька жалобно скрипит и проседает под его весом. Прямо как когда-то в нашем «Чёрном Воронке». Как, кстати, он там? Вряд ли хорошо. Но надо будет проведать местечко.
— Хорошо работал, человек, — говорит он, глядя в темноту.
— Ты тоже.
— Я всегда хорошо работаю. — он барабанит каменными пальцами по колену. — Твоя женщина, княгиня, она красивая. Глазами ест тебя. Я вижу.
— Она не моя женщина, — возражаю я.
— Как скажешь, — басит иномирец и, уходя, бросает: — Спать пора.
Ночью я почти не сплю. Мысли сегодня кружат, как мухи над банкой с вареньем: иномирцы на складе, иномирцы в библиотеке, где сейчас Гром, выдержат ли иномирцы в лесу, если их найдут. И главное — почему нас до сих пор не накрыли? Я, скорее всего, должен быть в розыске, а спокойно хожу по городу, торгуюсь на рынке, показываю ксивный паспорт. Проверяют, но как-то вяло. Ждут чего? Будто кто-то специально закрывает глаза. Или просто бардак в УНМА, а мы такие везучие? И ещё эта княгиня с её нитями, которые становятся розовыми, стоит ей только вдохнуть в мою сторону. А ещё я понятия не имею, что сейчас с Воронцовым, Новиковым, Ветровым. Живы ли, под арестом или уже в камерах. Где Лебедев-младший, который помогал, а потом исчез.
Решаю, что завтра же утром нужно вытрясти из Мещерской всё, что она знает о своих. Наверняка она в курсе. Потом позвоню Шереметеву. После встречусь со старым графом Апраксиным.
С этим раскладом проваливаюсь в сон — тяжелый, без сновидений.
Просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво стучит в дверь.
— Вставай, командир, — голос Ирины приглушённый, но бодрый. — Княгиня ждёт тебя за завтраком, говорит, есть разговор. Серьёзный.