Страница 13 из 76
Глава 5
— Это что ж за монахи такие? — Скорбенко, наконец, изображает подобие улыбки, затем усмехается, но брови как взлетели, так и не опускаются. — Серебряные? Да, я погляжу, и каменные?
— Иномирцы, — отвечаю спокойно.
— А ты всё говорил, община, община. — Он трогает щетину, качает головой. — Монахи, мол, тихие. А они, выходит, не люди вовсе.
— Не люди, — подтверждаю. — Но тихие — это правда. Ты же всю дорогу их вёз и, считай, не заметил.
Скорбенко смотрит на иномирцев, которые уже натянули капюшоны и замерли на своих местах.
— Ну да, — бормочет он. — Сидели, не дышали. Я думал, это у них обет такой.
— И обет тоже, — говорю. — В любом случае, не кусаются, и на людей не нападают, если не трогать.
— А на кого нападают?
— На тех, кто нападает первым.
Скорбенко хмыкает и выруливает со склада. Далее обратно через промзону, потом на МКАД, со МКАДа уходим в сторону центра. Движение плотное, но без пробок, вечерний час пик ещё не начался. Ни одна машина не повторяет наши манёвры — хвоста вроде нет.
Спустя полчаса сворачиваем на тихую улицу с особняками. Там, следуя навигатору, находим искомый, с табличкой «КНЯГИНЯ Е. А. МЕЩЕРСКАЯ».
Скорбенко паркует автобус у кованых ворот.
— Приехали. Княжеские хоромы.
Я выхожу первым. За забором в окнах второго этажа вижу свет. И вдруг оттуда, из-за шторы выползает нить. Тонкая, серебристо-золотая. Она тянется через стекло, через забор, через двор — ко мне. Останавливается в метре, пульсирует.
Сзади слышу шаги Ирины.
— Ты чего? — спрашивает она.
— Ничего. — Я делаю шаг к воротам. — Нас очень ждут. И не только Петров.
Набираю номер Петрова.
— Мы у ворот. Открывайте.
— Сейчас, сейчас, — отвечает торопливо.
Ворота начинают разъезжаться, медленно, со скрежетом, будто их не открывали сто лет.
Прохожу сквозь эту нить, она вдруг обвивается вокруг моей руки, как браслет. Такое я видел только у людей, которые испытывают сильное, очень сильное желание… Ирина идёт следом, она, как и все другие, никаких нитей не видит, а я уже буквально чувствую её на запястье.
Дверь открывает сам Петров с таким видом, будто я воскрес. Бросается ко мне, хлопает по плечу, потом будто спохватывается, одёргивает руку.
— Артём! — он хватает меня за руку, трясёт. — Слава богу, слава богу… Проходи скорее, княгиня ждёт.
Вхожу в прихожую. Высокие потолки, лепнина, зеркало в резной раме. Пахнет старым деревом и дорогими духами.
Из гостиной доносится голос Клавдии Петровны:
— … соль надо на глаз, а не по книжке, Лёша никогда не понимал…
И второй голос — тоже женский, с хрипотцой и усмешкой:
— У нас на кухне такая же беда. Повар француз, а соли не жалеет.
Мещерская появляется на лестнице. Спускается не спеша, будто мы у неё в гостях уже неделю. Тёмно-вишнёвое платье, шаль на плечах, волосы убраны. Нити, которые я видел у ворот, колышутся у неё возле груди, возле шеи, тянутся ко мне тонкими розовыми жгутами.
— Господин Посредник, — говорит она без улыбки, но голос мягкий. — Вы голодны?
Она подходит ближе, протягивает руку для поцелуя. Я не целую — пожимаю. Её пальцы тонкие, тёплые. Я отпускаю руку. Она улыбается.
— Проходите к столу, господин Посредник.
Я смотрю на одну, самую яркую нить, которая остаётся висеть в воздухе между нами, и понимаю, что будь на моём месте любой другой персонаж, ему отказывать княгине Мещерской в гостеприимстве будет не только невежливо, но и… опасно.
— Благодарю, княгиня, — отвечаю я. — Но сначала дело.
Она замирает на секунду. Потом поворачивается к двери.
— Как скажете. Пойдёмте в кабинет. Там никто не помешает.
Она ведёт меня по коридору мимо гостиной, мимо лестницы, в дальнее крыло. Открывает тяжёлую дубовую дверь. Внутри — небольшой кабинет: письменный стол, два кресла у камина, на стенах портреты предков. На столике у окна графин с тёмной жидкостью и два бокала.
Мещерская проходит к креслу, садится, поправляет платье, жестом приглашает меня напротив.
— Здесь нас не услышат. Говорите.
— Княгиня, — начинаю без прелюдий. — Вы сказали, что готовы говорить по делу. Я ищу базу. Надолго.
Она молчит, водит пальцем по подлокотнику.
— И сколько вас в итоге?
— Трое иномирцев, ещё двое людей из моей команды. С Петровым, Клавдией Петровной и со мной это восемь постояльцев.
— Это много, — говорит она спокойно. — Но не критично. Особняк большой, крыло можно отдать полностью. — Её голос ровный, нити — золотистые, деловые. — Я знаю, чем вы занимаетесь. Шереметев рассказывал. И вам наверняка понадобится финансирование — у меня есть средства. И наверняка ищете связи — у меня есть знакомые, которым новый император так же поперёк горла.
Ух, а княгиня шарит. И всё по делу. С такими приятно иметь дело. Логистика, финансы, связи. Если она не врёт, а она, судя по нитям, не врёт — это идеальный вариант. Стратегически выгодная локация для операций, подвал для иномирцев, и, что ещё важно, — княгиня не в жёсткой опале, её не проверяют каждый день.
— Принимаю, — отвечаю коротко. — Тогда слушайте мои условия. Моя команда живёт здесь по своим правилам. Вы не вмешиваетесь в операции, не проверяете наши комнаты, не задаёте лишних вопросов. Быт мы ведём сами — свои люди на кухне, свой учёт. Вы даёте финансирование на продукты, снаряжение и связь. И — когда понадобится — пользуетесь во имя нашего всеобщего благого будущего своими связями среди аристократов.
— О-о-о, мне нравятся такие, — она качает головой. — Которые знают, чего хотят. Это всё?
— Пока да. Теперь, что вы хотите взамен?
Она усмехается:
— Прямой вопрос. Тоже ценю. — Княгиня встаёт, подходит к окну, смотрит во двор. — Я хочу, чтобы меня не забыли, когда этот цирк закончится. Хочу сохранить положение, дом, состояние. И хочу, чтобы тот, кто придёт на смену, считался со мной по достоинству.
— У нас очень, очень похожая цель, — одобрительно отмечаю я. — Княгиня, после падения режима власть будет у временного правительства. Я буду иметь на него влияние.
— Достаточно, — отрезает она. — Я не прошу трона. Ну а сейчас я прошу защиты, если кто-то придёт за мной с ордером на арест.
Княгиня вдруг поднимается, обходит письменный стол и направляется к дивану. Присаживается и откидывается на подушки, располагается полулёжа. Одну ногу поджимает под себя, поправляет волосы, смотрит на меня загадочно.