Страница 5 из 11
Он сразу понял, что их можно употреблять в пищу, потому что на ягодах кормились два ярко-зелёных существа длиной не более четырёх футов. На вид они были уродливы, но, как вскоре выяснилось, совершенно безобидны. При его приближении они поспешили сбежать, и Майк без колебаний завладел их обедом. Ягоды оказались сладкими, сочными и удивительно сытными. К тому времени, когда он утолил голод, на кусте почти ничего не осталось. Они словно вдохнули в него новые силы и вместе с тем утолили жажду. Почти с сожалением он покинул это место, но гора по-прежнему звала его вверх.
Поднявшись более чем на три четверти высоты утёса, он оглянулся назад. Теперь перед ним лежал уходящий в бесконечность четкий рисунок из красных и синих равнин, разделённых сеткой словно прочерченных по линейке расселин. В туманной дали смутно вырисовывались исполинские силуэты, но он не мог подобрать им названия; и всё же он снова ощутил, насколько они ему знакомы, почувствовал, что когда-то, в прошлой жизни, прекрасно их знал. В нем зажглось страстное желание вернуться к жизни, которую он никак не мог вспомнить, тоска по себе подобным, по когда-то оставленному им миру.
Но сейчас он был утомлен, измучен – слишком измучен, чтобы двигаться дальше. Сон был нужен ему сильнее всего на свете. Он огляделся в поисках безопасного местечка, где можно было бы примоститься и восстановить силы. Примерно в дюжине футов над его головой из стены выдавался узкий уступ. Это было отличное убежище. Перебирая руками, он пополз к нему, уткнувшись взглядом в склон и сосредоточенно высматривая надежные зацепки для рук и ног. Из-за этого он совершенно не заметил существо, выбирающееся из пещеры, вход которой выходил прямо на заветный уступ. А вот существо его заметило!
И что это было за существо! Ростом более шести футов, красновато-бурого цвета, с необычайно длинным телом, разделённым на три части – голову, грудь и брюшко, причём грудь и брюшко соединялись невероятно тонкой талией. Оно было шестиногим, а его огромные фасеточные глаза могли видеть практически во всех направлениях сразу. Впрочем, куда больше тварь полагалась на чуткие усики-антенны, торчавшие из головы прямо над глазами и непрестанно исследовавшие воздух. Его ротовой аппарат выглядел на редкость свирепо: огромные тяжелые жвалы, казалось, могли одним махом перекусить пополам карабкающегося на уступ человека. Тварь замерла у самого входа в пещеру, не сводя глаз с ничего не подозревающего Майка. И хотя она не издала ни звука, к ней внезапно присоединился сородич. Он тоже выбрался из пещеры и теперь стоял рядом, выглядывая из-за спины первого чудища в ожидании приближающейся добычи.
Бедный Майк! Этот бой с самого начала был неравным. Измученный и обессилевший, он поднял голову лишь тогда, когда уже перевалил через край уступа. А потом было уже поздно, и, хотя Майк отчаянно отбивался, преимущество было на стороне пары муравьев, ринувшихся на него сразу с двух сторон. В этой схватке первый муравей лишился одного из усов, а второй потерял среднюю лапу. Затем Майк почувствовал, как первый муравей вонзил жвалы ему в плечо. Жгучий укол яда мгновенно лишил его сил, и всякая воля к сопротивлению испарилась. Он стал пленником.
Хотя первый из двух рыжих муравьев был крупнее своего сородича, Майка, чье тело внезапно обмякло, подобрал именно второй и закинул себе на спину. О путешествии по темным туннелям муравейника Майк ничего не помнил. Лишь ощутимый удар, когда пленитель сбросил его на твердый утоптанный пол, вернул его к реальности. Однако вернувшееся сознание не принесло с собой способности двигаться: тело Майка полностью онемело, парализованное укусом насекомого, и лишь разум оставался бодрствующим.
Спустя некоторое время Майк начал различать в окружавшей его темноте некие смутные очертания и понял, что лежит на какой-то мягкой, разлагающейся массе, зловонный запах которой бил в нос. Он скорее ощущал, чем видел, как его пленители беспрестанно сновали по помещению, где он находился. Что-то тяжёлое упало ему на поясницу и осталось лежать там, прибавив свой тяжёлый запах к остальным, от которых его мутило. Лежа без движения, он пытался восстановить в памяти события, приведшие его сюда, но яд, впрыснутый чудовищами ему в кровь, словно притупил работу мозга.
Он и не подозревал, что теперь оказался в своего рода «холодильнике», на складе рыжих муравьев – его «законсервировали» до тех пор, пока, говоря муравьиным языком (если у них вообще существовало нечто подобное), он не превратится в «провиант». У природы в запасе немало уловок, и, не располагая искусственными способами охлаждения, изобретёнными человеком, она всё же наделила своих любимцев – муравьёв – собственным способом сохранять пищу до тех пор, пока она не понадобится. Для этого они впрыскивают жертве слабый яд, парализующий нервные центры. Жертва остаётся живой, но уже не способна уползти или убежать и вынуждена просто ждать своего часа.
Паралич нервной системы лишил Майка всякого чувства времени, и он не знал, сколько пролежал в этом оцепенении. Он то и дело забывался сном, время от времени приходя в себя среди отвратительного запаха муравейника и разлагающихся останков, окружавших его. Наконец ему показалось, что мышцы начинают понемногу оживать. Сначала он смог пошевелить пальцем, потом рукой, затем поднял голову. Возможно, причиной было то, что он принадлежал к более высокоорганизованному виду, чем обычные жертвы муравьёв, и действие яда ослабевало быстрее. Он напряг мышцы одной руки, затем другой и попытался сесть, но тяжесть, давившая на бёдра, не давала ему подняться. После нескольких отчаянных усилий ему наконец удалось высвободиться.
Распрямившись, он сделал несколько глубоких вдохов, но к горлу снова подступила тошнота от окружавших его тяжелых запахов. Он сокрушенно размышлял, как ему выбраться из этого зловонного места. Что-то подсказывало: нужно уходить до того, как очередные фуражиры вернутся со своей добычей. В полумраке он смутно различил тускло освещенный круг – выход из этой камеры. Осторожно он пополз к нему, надеясь вырваться из своей тюрьмы.