Страница 11 из 11
– Так вот, в случае с Майком, – продолжил Морли, – его уменьшение привело к относительной потере мозговой активности. Разума ему осталось ровно столько, сколько требовалось для выживания в том новом мире, где он очутился. Как следствие, память и созидательное, логическое мышление стали ему практически недоступны. Он мог вспомнить названия знакомых предметов, потому что они были глубоко запечатлены в его мозгу, но стоило ему попытаться рассуждать, как мыслительные процессы словно отказывались подчиняться. Он стал скорее животным, нежели человеком, неспособным удерживать абстрактную мысль достаточно долго, чтобы ясно осознавать происходящее. Взобраться на «гору» его побудила чистая логика выживания: остатки разума подсказали ему, что там он найдет пищу, воду и убежище. Но в нём всё же оставалось достаточно человеческого, чтобы, однажды наметив цель, продолжать идти к ней. Сыграло роль и подсознательное стремление к себе подобным – как он сам уже говорил, эта мысль то и дело всплывала в его голове. Именно поэтому он не мог мысленно представить Мэри или отчетливо вспомнить её, пока не встретился с ней лицом к лицу.
– Да, но ведь Мэри помнила Майка! Она звала его!
– Мэри вспомнила имя Майка лишь потому, что он был единственным известным ей защитником, – пояснил Морли. – Точно так же ребёнок, испугавшись темноты или случайно ушибившись, зовёт мать – того, кто может его защитить.
Ученые поговорили еще немного, прежде чем осознали, что Майк совершенно не в состоянии продолжать разговор. Его порезы и ушибы требовали срочной обработки. Вскоре Мэри проснулась после короткого забытья – к ней полностью вернулось сознание, и она сильно удивилась своему неопрятному виду. Мужчины подошли к кушетке. Едва завидев состояние мужа, она смертельно побледнела.
– Значит… всё это было наяву? Мне не приснились эти джунгли и… паук?
По крупицам они выведали у неё всю историю. Оказалось, она очнулась в каком-то перевернутом вверх дном мире, где вместо дождя с неба сыпались щепки и валуны размером крупнее её головы. Какое-то время она вообще не решалась сдвинуться с места от дикого страха. Затем голод заставил её отправиться на поиски пропитания. Наткнувшись на какие-то ягоды, она попыталась их поесть, но её напугала муха. Сама муха не обратила на неё никакого внимания, однако Мэри в панике бросилась бежать куда глаза глядят. Она уворачивалась от летающих в воздухе пылинок и спотыкалась о каждую неровность почвы – обычная песчинка казалась ей тогда высотой с холм. Так она добралась до «озера Майка», взобралась на мостик и обнаружила там огромное строение (крошечную декоративную беседку на вершине миниатюрного моста), принятое ей за некий храм. Там уже сидел местный обитатель – зеленая тля, и Мэри в ужасе пустилась наутек, кубарем скатившись с моста. Затем она добралась до тех самых джунглей, которые позже нашёл Майк, только ей попалась прогалинка, где сорняки были не такими густыми, и там она угодила в паутину. Паук парализовал ее своим ядом, а когда она пришла в себя, её уже окутывали плотные слои паучьего шелка. Она звала на помощь единственного человека, способного её спасти, – Майка, и как раз в тот миг, когда силы и мужество окончательно покинули её, он пришел. А закричала она от дикого ужаса, увидев, как прямо с небес на неё опускается гигантский пинцет доктора Морли.
Мэри призналась, что это был не первый случай, когда она пользовалась профессорской «солнечной лампой» для лечения неврита. Майк упоминал о новом луче профессора, но не сказал, что новый аппарат включается так же, как и солнечная лампа. Она искренне раскаивалась в своей оплошности и стала уверять Трента, что больше никогда не войдёт в его лабораторию без разрешения, но профессор только отмахнулся от её извинений.
– Ты оказала мне услугу куда большую, чем сама думаешь, Мэри. Я бы ни за что не осмелился испытать этот луч на человеке. Я понимал принцип его воздействия на органику и планировал ограничиться опытами на мышах да прочей живности. Сегодня ценой собственных нервов вы с супругом сослужили науке огромную службу, и я лично позабочусь, чтобы у тебя появилась собственная лампа искусственного солнца.
И на этом профессор Трент не остановился. Он положил на имя супругов солидную сумму в банк и отправил их на Ниагару, устроив им, по его собственному выражению, второй медовый месяц. Отчет о десятиминутном пребывании в микромире сначала опубликовали в научных журналах, но вскоре за него ухватился редактор одного из бульварных листков, несколько недель кряду смаковавший эту историю на радость почтеннейшей публике. Благодаря этой шумихе за Майком на долгое время закрепилось прозвище «Человек, сразившийся с мухой». Сам Майк жил дальше как ни в чем не бывало, хотя пережитое приключение всё же оставило на нем неизгладимый след. Во-первых, вскоре обнаружилось, что он стал на целый дюйм выше своего прежнего нормального роста. А во-вторых, до конца дней у него сохранилась прямо-таки фанатичная, непреодолимая неприязнь к мухам, муравьям и стрекозам!