Страница 10 из 11
– Да, сэр, я оказался аккурат посреди одной из этих красных плиток, и она выглядела как бескрайняя равнина, вся неровная и холмистая. А когда я поднялся на ноги, то за глубокими трещинами увидел синие дали. А потом я заметил огромную наклонную колонну… Боже милосердный, сэр, это же, должно быть, была ножка вот этого самого стула, на котором я сейчас сижу! – и он принялся подробно описывать, как выглядела та «колонна».
С этого момента Майк рассказал всю историю целиком: и про то, как обнаружил прозрачные сферы в первой ложбине, и про битву со стрекозой, и про странный ручеек, и про появление гусеницы, и про всё остальное. Собеседники выслушали его до конца, после чего Майк настоял на том, чтобы подняться и поставить стул в точности так, как его нашел Морли. Они отыскали то самое место, где стояла ножка стула: тельце мертвой мухи лежало нетронутым там, где и упало, а в «каньоне» между плитками всё еще поблескивала тонкая полоска воды – там, где Майк нашел свою «реку».
– Вот этого я никак не мог понять, сэр, – странного поведения воды. Я вроде как умом понимал, что это вода, и всё же она вела себя так дико… – и он принялся описывать «кожицу» на поверхности сферы и «реку».
Трент объяснил ему закон капиллярного притяжения и действие сил расширения. Вода, которую Майк обнаружил в шве между плитками, лежала на впитывающем основании, поэтому её края казались вогнутыми; окажись под ней невпитывающая поверхность, они выглядели бы, наоборот, выпуклыми. А натяжение той самой «кожицы» объяснялось молекулярными силами в жидкости, обеспечивающими сцепление всех частей.
– А те шары, что схватили меня, а потом взорвались?
– Обыкновенные капли воды, не более того. Ты ведь только что вымыл пол, и они ещё не успели испариться. Когда же вода превратилась в пар, сила расширения и произвела твой «ужасный взрыв».
– А падавшие с неба частицы? Сначала они очень мешали, но за ножкой стула их стало гораздо меньше, а потом, когда я поднялся на вершину горы… то есть цветочного ящика…
– Это были обычные пылинки, Майк. Ты же понимаешь, что наш воздух буквально забит частицами пыли. Мы отчетливо видим их, когда они кружатся в луче солнечного света, но мы знаем, что они падают непрерывно – ведь именно так они и скапливаются на поверхностях, на наших телах, мебели и прочем. Под микроскопом эти пылинки оказываются смесью органических, минеральных и металлических частиц. А то, что за твоей «колонной» их стало меньше, объясняется просто: ты оказался под сиденьем стула, частично защищавшим тебя!
Продолжая прослеживать свой путь по плитке, Майк отыскал место, где начал взбираться на стенку цветочного ящика, прежде принятую им за неприступный горный утес. С помощью лупы они смогли найти трещины и расселины, служившие ему опорой для ног, и крошечный лишайник, укоренившийся во мху, где Майк лакомился микроскопическими ягодами. Морли аккуратно сорвал крошечное растение и убрал его, чтобы позже провести анализ. Затем они нашли уступ, на котором стоял Майк, и вход в муравейник. Они даже увидели муравья, несшего вахту у входа. Ни один из ученых не проронил ни слова, когда Майк протянул палец и безжалостно раздавил мелкую тварь. Это была месть!
Он громко рассмеялся, когда заново увидел «дикие дебри», по которым плутал. Статуя оказалась фигуркой японского государственного деятеля, которую он сам когда-то поставил на это место. Зеркало заставило его усмехнуться ещё сильнее. Как ловко оно его одурачило! И какими же дураками казались ему тогда великаны, построившие мост через «озеро»! А его «деревья» были всего лишь маленькими растениями, высаженными его собственными руками. Если бы он вчера просто выдернул те крошечные сорняки, ему не пришлось бы так мучительно продираться сквозь «джунгли», чтобы добраться до Мэри. Обрывки паутины нашли всего в двух дюймах от зеркального озера. Какой невероятной казалась эта дистанция тому человеку ростом с блоху, которым он был!
Морли особенно заинтересовали события в муравейнике и он рассказал Майку, кому именно он обязан спасением. Однако именно Трент поднял вопрос, показавшийся ему самым загадочным во всей истории.
– Странно, Майк, – сказал он, – что ты, по-видимому, совершенно не сознавал, насколько уменьшился. Ты рассказываешь о своих приключениях так, словно был перенесён в какой-то чужой мир, сохранив лишь смутные, нереальные воспоминания о своей настоящей жизни. Неужели одной шишки на голове было достаточно, чтобы…
– Погоди, Дунк, мне кажется, я смогу объяснить это лучше, – вмешался Морли. – Дело вот в чем. С помощью довольно сложных алгебраических вычислений Кювье и Эжен Дюбуа – знаменитый ученый-физиолог, прославившийся открытием яванского питекантропа во время службы в колониальных войсках, а позже ставший профессором Амстердамского университета, – установили один непреложный факт. Удельный вес мозга того или иного вида животных не может опускаться ниже определенной пропорции по отношению к весу тела, если требуется сохранить нормальный для этого вида уровень интеллекта! Среди обезьян, самой разумной группы антропоидных млекопитающих, особь не может быть меньше игрунки, чей мозг составляет одну двадцать четвертую часть от общего веса тела, равного десяти с половиной унциям. Представьте, что эта обезьяна уменьшилась до трети своих размеров – тогда для сохранения прежнего уровня интеллекта ей понадобится мозг весом уже в одну шестнадцатую от массы тела. С другой стороны, менее сообразительные существа, к примеру, некоторые насекомоядные, весят едва ли десятую долю унции, а их мозг составляет одну сороковую от их веса, чего вполне хватает для их скромной умственной деятельности. Те же расчеты показывают, что человек, дабы обладать средним интеллектом, не может весить меньше тридцати трех с половиной фунтов.
[2]
[Цитата из четвертой главы статьи профессора Рене Тевенена «Неведомые чудеса Вселенной, которые открылись бы нам, если бы наши глаза, обоняние и разум стали совершеннее», опубликованной в газете Sunday American Weekly от 22 декабря 1929 года. (Прим. ред.)]