Страница 4 из 11
Муха? Что такое муха? Почему он узнал это существо? Почему он оказался здесь? Что делает он в этом странном мире, кажущимся таким знакомым и вместе с тем остающимся совершенно чужим?
Один за другим Майк задавал себе эти вопросы, но не находил на них ответа. Мысли его были странно спутаны. В памяти всплывали туманные, неясные обрывки; ему всё казалось, что он вот-вот поймёт происходящее, но в следующий миг разум отказывался служить ему, оказываясь не в силах собрать всё воедино и разложить по полочкам. Он осознавал, что с ним произошло что-то неладное, что это не его родной мир и что всё вокруг в высшей степени неестественно. Он помнил, как уснул здесь, на синей равнине у наклонной колонны; помнил овраг, оставшийся позади, но никак не мог вспомнить, что было до его пробуждения на красной равнине.
И этот случай с мухой. В памяти всплывало, что в прошлом он убивал других мух, много мух – и вообще это было для него делом привычным. Он мог без всяких угрызений совести повернуться к ней спиной и оставить её подыхать, судорожно перебирая лапками, но это нисколько не объясняло, что такое муха и почему он сразу узнал её.
Пожав плечами, он отвернулся от колонны и снова устремил взгляд к едва различимому вдали горному хребту. Странный дождь, сыпавшийся с неба, заметно поредел; теперь лишь изредка какой-нибудь крупный обломок падал поблизости, и Майк успевал заметить его задолго до того, как тот достигал земли. Перед ним открылась вторая расселина, а за ней лежала ещё одна красная равнина, такая же, как первая. Про себя он называл эти равнины квадратами, но, как и в случае с мухой, не мог понять, откуда он это знает. Внезапно он почувствовал жажду, и это желание тотчас вытеснило все остальные мысли.
Стоя на краю оврага, Майк невольно вскрикнул: на его дне блестела река. Вода! Он почти бегом спустился по склону, но у самой кромки остановился как вкопанный. Никогда ещё ему не доводилось видеть такой странной воды. Она не двигалась, не текла, но и застоявшейся не казалась – прозрачная и чистая, она просто лежала в углублении. Там, где вода соприкасалась с берегом, её поверхность словно загибалась вверх, вернее, прогибалась внутрь, образуя вогнутый край. В нескольких футах от берега, напротив Майка, в ней лежал большой камень, и вода, казалось, отталкивалась и от него: вокруг валуна она тоже образовывала вогнутое углубление, словно она не желала касаться его!
Странный, невероятно странный мир!
Озадаченный, Майк наклонился к воде, твердо намереваясь попробовать её на вкус и узнать, действительно ли это вода. Но не тут-то было: стоило ему податься вперед, как она зашевелилась и двинулась ему навстречу! Он испуганно отпрянул, внезапно вспомнив причуды сферы на дне первого каньона. В своем уме он связал эти два явления, но объяснить их логически был не в силах. У него вырвался тяжелый вздох. Неужели в этом суровом краю, где законы природы перевернулись с ног на голову, всё настолько против него, что даже обычное утоление жажды превращается в невыполнимую задачу? Сколько еще он сможет протянуть без еды и воды?
Но, Боже! Что это за тварь, ползущая по расселине прямо к нему?! Так мог бы выглядеть динозавр в представлении первобытного человека. Майк увидел длинное, желтовато-зеленое, извивающееся тело, в несколько раз длиннее его самого, увенчанное массивной, отвратительно уродливой головой, а по всей длине тела через равные промежутки торчали небольшие пучки щетинок. Хотя чудовище ползло по дну оврага, эти щетинки возвышались над его краем. Майк отпрянул, едва не потеряв рассудок от страха, когда тварь вдруг свернула к его склону расселины и поползла вверх! Ее голова оказалась на одном уровне с его собственной еще до того, как он успел унять дрожь в коленях, но прежде чем он успел сделать хоть шаг назад, существо неожиданно свернуло и прошло мимо, даже не взглянув в его сторону. Майк почувствовал тяжелый, землистый запах, исходивший от существа.
– Господи! Да это же гусеница! – вырвалось у него, и вместе с этим словом пришло смутное воспоминание о том, что гусеницы, в сущности, безобидны и питаются растительной пищей.
Он торопливо спустился на дно впадины и перебрался на другую сторону.
Всё дальше и дальше он брёл по неровной поверхности равнины, понурив голову и опустив плечи, лишь изредка поднимая глаза, чтобы проверить, какую часть пути до горы он уже преодолел. Он оглянулся назад лишь однажды, но обнаружил, что наклонной колонны – его первой цели – уже не видно. Расстояния в этом причудливом мире обманчиво искажались, возможно, из-за особенностей освещения, но он уже ничему не пытался подобрать объяснение. Все его мысли занимал только тот островок зелени далеко на горном склоне, теперь вырисовывавшийся четче, однако на саму гору он поглядывал со страхом. Она казалась исполинским отвесным утесом, уходящим прямо в небеса. На такой человеку ни за что не взобраться. Равнина обрывалась у самого подножия утеса, будто гора не была неотъемлемой частью этого ландшафта, а появилась здесь позже, чем возникли равнины. Но когда он подошел ближе и замер у подножия, то понял, что она не так неприступна, как показалось сначала. Поверхность была волокнистой, испещренной неровностями, за которые цеплялись валуны и земля, и он различил несколько длинных, уходящих вверх трещин. Здесь было множество выступов, дававших надежную опору для рук и ног. Его поразила странная структура самого утеса. Он решительно не походил ни на одну гору, виденную им прежде: местами поверхность была мягкой, поддавалась под рукой или ногой, иногда даже крошилась, и тогда вниз сыпались мелкие хлопья какого-то волокнистого вещества.
Забыв о голоде и жажде, он начал карабкаться вверх, но через каждые несколько футов ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Наконец, по прошествии неизвестного количества времени, он добрался до сочной зелени, манившей его издалека. Это был крошечный островок мхов и лишайников, уцепившийся за горную стену. Прямо во мху пустил корни маленький зеленый кустик, усыпанный красными и желтыми ягодами. Еда!