Страница 76 из 96
— Мадемуазель Лакруа говорит в своём доме, — произнёс Александр. — Я не имею привычки распоряжаться чужим голосом.
Маргарита почувствовала, как внутри стало теплее.
Не от комплимента.
От уважения.
Селина поняла тоже.
И это, кажется, задело её сильнее любой прямой обиды.
— Как благородно, — сказала она.
— Практично, — ответила Маргарита. — Мужчины, которые пытаются распоряжаться женским голосом, обычно плохо заканчивают в моём ателье.
— Вы угрожаете?
— Предупреждаю. Вы ведь тоже с этого начали.
Селина посмотрела на газету, лежащую на столе.
— Значит, заметку вы уже видели.
— Да.
— И вас это не тревожит?
— Меня тревожит плохая посадка, неоплаченные счета и родственники с карточными долгами. Светская заметка пока внизу списка.
— Очень смело.
— Нет. Просто у меня много работы.
Селина медленно вдохнула.
Похоже, её раздражало, что Маргарита не давала нужной реакции. Не бледнела. Не спрашивала совета. Не смотрела на Александра в поисках защиты. Не металась.
Она стояла в своём тёмном утреннем платье, с карандашом, заткнутым за край манжеты, с меловым следом на пальцах, и выглядела так, будто появление Селины нарушило график, но не равновесие.
А это было хуже страха.
— В таком случае до вечера, — сказала Селина.
— До вечера.
Она сделала шаг к двери.
Но у самого выхода обернулась.
И нанесла последний удар.
— Кстати, мадемуазель Лакруа. Поскольку вы так любите прямоту… возможно, вам стоит знать: некоторые мужчины умеют быть очень нежными, когда чувствуют вину.
Воздух стал холоднее.
Александр побледнел.
Не от страха.
От ярости.
Селина мягко коснулась перчаткой живота.
— До вечера.
Дверь закрылась.
Колокольчик звякнул.
И только тогда Жанна выдохнула:
— Я её ненавижу.
Камилла резко повернулась:
— Жанна!
— Что? Я же честно!
Софи сухо сказала:
— Редкий случай, когда я согласна.
Маргарита смотрела на дверь.
Потом на Александра.
Он стоял неподвижно.
Руки сжаты.
Лицо холодное.
Но глаза…
В глазах была не вина.
Боль от того, что старая грязь снова пытается испачкать то, что только начало становиться чистым.
— Александр, — сказала она.
Он медленно перевёл на неё взгляд.
— Это ложь.
— Я знаю.
Он замолчал.
Кажется, именно это сбило его больше, чем если бы она спросила, потребовала объяснений, вспыхнула.
— Вы не спросите?
— Нет.
— Почему?
Маргарита подошла к нему.
Не слишком близко.
При сотрудницах нельзя было позволять лишнего.
Но достаточно, чтобы он понял: она рядом.
— Потому что вы сказали бы мне правду, если бы там было о чём говорить.
Он смотрел на неё долго.
— Вы слишком быстро доверяете.
— Нет.
Она чуть улыбнулась.
— Я просто хорошо читаю плохую ткань. Селина сегодня вся пошла перекосом.
Камилла кашлянула, пряча улыбку.
Жанна восхищённо прошептала:
— Это было красиво.
Александр выдохнул.
Медленно.
И напряжение в его плечах стало чуть меньше.
— Она не остановится.
— Конечно.
— Вечером будет хуже.
— Разумеется.
— Жюль попытается ударить официально.
— Значит, мы ударим документами.
Камилла оживилась.
— Нотариальное подтверждение готово. Письма поставщикам отправлены. Ответы уже приходят. Никто не имеет права давать Жюлю товар или деньги под имя ателье.
— Прекрасно.
Маргарита повернулась к Александру.
— А Селина?
— Мама получит её записку, если уже не получила.
— Изабель уже знает?
— Скорее всего.
— Тогда вечером будет весело.
Он посмотрел на неё.
— Вы называете это весельем?
— Александр, если я начну называть это катастрофой, Жанна упадёт в обморок, Камилла начнёт считать убытки, а Софи действительно кого-нибудь зарежет ножницами.
Софи спокойно сказала:
— Только в крайнем случае.
Жанна ахнула.
— Софи!
— Что?
— Вы это серьёзно?
— Я всегда серьёзно отношусь к ножницам.
Александр неожиданно рассмеялся.
Коротко.
Низко.
И комната словно снова вдохнула.
Маргарита улыбнулась.
Вот теперь лучше.
Гораздо лучше.
— Итак, — сказала она, хлопнув ладонью по столу. — Мы готовимся к вечеру.
— Что нужно? — спросила Камилла.
— Первое: платье.
Жанна тут же подпрыгнула.
— Какое?
Маргарита посмотрела на манекен у окна.
Там висело платье, которое она не собиралась надевать так скоро.
Почти готовое.
Цвета тёмной стали с мягким синим подтоном. Без кружевной суеты. С идеально выверенной линией плеч, более свободным шагом и тонкой серебристой вышивкой по краю рукавов. Оно было сдержаннее ночного платья де Бомонов, но опаснее.
Не «посмотрите, какая я красивая».
А «я пришла, потому что мне есть что сказать».
— Это, — сказала Маргарита.
Камилла медленно кивнула.
— Хороший выбор.
— Почему? — спросила Жанна.
— Потому что в нём мадемуазель выглядит так, будто уже знает, где хоронят врагов, — сказала Софи.
Жанна восторженно прижала руки к груди.
— Я тоже хочу такое платье.
— Сначала найди вторую серую ленту, — хором сказали Камилла, Софи и Маргарита.
Александр смотрел на платье.
Потом на Маргариту.
— Оно не для защиты.
— Нет.
— Для наступления.
— Да.
— Вы прекрасны, когда планируете войну.
Она подняла бровь.
— Осторожнее. Это уже третий хороший комплимент за неделю.
— Я прогрессирую.
— Очень быстро.
Он подошёл ближе и взял её руку.
Формально — чтобы поклониться.
Но задержал пальцы на мгновение.
— Я приеду за вами вечером.
— Не стоит.
— Стоит.
— Александр…
— Селина хочет показать, что вы одна. Жюль хочет доказать, что вы под чужим влиянием. Если вы приедете отдельно, они используют оба варианта. Если я приеду за вами, мы покажем, что я рядом не как хозяин, а как выбор.
Маргарита замолчала.
Это было правильно.
Красиво.
Опасно.
И очень по-взрослому.
— Изабель одобрила бы формулировку, — сказала она.
— Мама помогла её составить.
— Я так и знала.